Книга Разбитная разведёнка, страница 420 – Таня Балер

В день приезда Гриша провёл Руслану экскурсию по дому и двору, рассказав, что две неопознанные им деревянные постройки — это баня и сарай, в котором когда-то давно держали живность.

— Мама была ребёнком, а меня тогда ещё не было. Это аж прошлый век был. Двадцатый, — подсчитал мальчик. — Представляешь?

— Смутно, — кивнул Руслан.

— А вот там уличный туалет. Летом он похож на скворечник, а не на сугроб как сейчас. Он для тех, кто работает в огороде и не успевает добежать до дома.

Потом был плотный ужин и сладкий сон.

Второй день экскурсию для Руслана проводила Женя. Пешком они прошли весь посёлок, рассматривая знаковые места вроде большого деревянного детского городка, школы, поля, на котором организовали стадион, дома культуры и церкви. И с каждым местом у его жены была связана история о занятном событии из детства или юности.

— Бабуся все церковные праздники и важные даты помнила, нас крестила, каждый две недели могилки мужа и папиных родителей навещала, а после в церковь шла и несколько раз в год меня с собой брала. Я потом и Гришку здесь крестила, когда ему одиннадцатый месяц шёл. Папа с мамой и Майоровы люди нерелигиозные, но это как защита, а она лишней не бывает.

— Может, ты венчаться хочешь? — предположил Руслан, до этого не рассматривающий церковный брак. Предубеждений он не имел, просто не сталкивался в своей жизни с такой практикой и плохо представлял её значимость. — Я не против.

— Когда-нибудь может быть, — туманно ответила Женя, прежде не задумывавшаяся об этом.

После был поздний обед, благодаря разговорам растянувшийся почти до ужина, на который к ним пришёл Валентин. То ли у него и впрямь нашлись неотложные дела, то ли они с Еленой посчитали, что лучше ему на время гостей ночевать у себя.

Третий день ознаменовался баней. Жене париться было нельзя, поэтому она только быстро сполоснулась, и вернулась в дом к маме, с возрастом охладевшей к парилке и другим сопутствующим бане развлечениям. А вот мужской состав из Руслана, Гриши и Валентина ни в чём себе не отказывал, включая ныряние в снег.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Четвёртый день был посвящён Жениному отцу и бабусе. Руслану показали фотографии, рассказали историю семьи Чирковых, а потом все загрузились в машину и поехали на кладбище.

Мужчина ничего особенного, оказавшись среди могил, не почувствовал. Разглядывая памятники, он прикидывал, в какую сумму они обошлись родным, и по высоте сугробов судил по тому, как часто их навещают скорбящие близкие, а не проникался печальной энергетикой тихого места. Единственное, что заставило его напрячься и слегка опечалиться, это Женя, дотронувшаяся до выгравированного на камне портрета отца и начавшая ему что-то шептать, хлюпая носом.

«Нужно к ней подойти, или лучше дать спокойно поговорить с плитой… то есть с отцом? — задался он вопросом, пока Гриша и Елена брели к выходу. — Надо постараться, чтобы, когда придёт время, наш ребёнок так же меня любил и скучал, как Женька по своему отцу».

После кладбища они не сразу поехали домой, а разделились. Гриша хотел покататься на импровизированной горке, которая каждую зиму ещё с Жениного детства собирала местную ребятню. По нынешним меркам либо безразличные, либо безрассудные индивиды могут отпустить своих детей скатываться с обрыва. Ведь если сильно разогнаться, то можно заехать на покрытую льдом речку, пусть обычно спуск и заканчивался у берега. В городе Женя бы не позволила сыну так развлекаться, но тут за всю историю под лёд никто не проваливался, не считая пьяных или очень глупых, поэтому она отпустила Гришу порезвиться, попросив Руслана проконтролировать, и вместе с мамой поехала по магазинам, чтобы купить продуктов для обильного прощального ужина.