Книга Кошкин муж, страница 55 – Таня Балер

И понимая, что ведёт себя как стерва, Люба окрысилась.

Кидать ему в лицо незаслуженные обвинения она себе не позволила. Пусть за столом дети Кошкиных допустили упоминание жопы и туалета, воспитание не прошло мимо. А средняя их дочь к тому же была наиболее расчетливой и уравновешенной, поэтому скандалить из-за пришедшей на ум догадки вежливая Любовь Алексеевна не спешила.

Хоть и показала своё испортившееся настроение.

— Чем займёмся?

— Делай, что хочешь, я тебе мешать не буду.

О том, что жена раздражена и недовольна свидетельствовали и её резкие движения, пока она снимала сапоги и пуховик. А ещё больше то, как она быстро прошла в ванну, через сорок секунд вышла с мокрыми руками, встряхнула ими так, что до его лица долетели капли, и ушла в свою комнату, бросив напоследок «мешать не буду».

Стас принял Любино желание побыть одной и свою компанию не навязывал, а она, не включая свет, стояла у окна и злилась на себя и весь мир.

Было удобно думать, что, когда придёт время завершить их договор, всё пройдёт мирно, и хорошие отношения сохранятся.

Люба даже гордилось собой, считая, что у их идеального тандема в браке и развод случится идеальный, где будет только благодарность и никаких претензий. А появление Лидочки, и её же собственные слова, что если Станислава Викторовича потребуется спасать, забрав с собой, они тихо разведутся, чтобы Дубравины смогли жить вдвоём, как бы подчёркивали, правоту её суждений.

И вот, когда возможность подобного стала реальной, причём поводом для развода станет не возвращение свёкра, а изменения в личной жизни Стаса, Люба совершенно нелогично почувствовала себя преданной.

Хотя, может, какая-никакая логика имеется.

На прошлых выходных после того, как Сергей помог ей расширить спектр реакция организма на физический контакт (то бишь трахнул по обоюдному желанию), она нуждалась в отдыхе, чтобы гормоны устаканились, и мозг перезагрузился, но в ночь с субботы на воскресенье Стасу не спалось, и он решил позвонить жене. Ничего особенного сказать не смог, но так выразительно мычал и молчал, что Люба целый час вытягивала его из состояния мрачной апатии, видимо, навеянной как делами фабрики, так и питерским воздухом. Рассказывала какие-то воспоминания из детства, о любимой преподавательнице и ненавистном физруке, что сам не справился со своими обязанностями научить её прыгать через козла и называл за это немощью. Задавала вопросы о городе, поделившись, что путешествия это хорошо, но жить в другом месте ей бы никогда не хотелось, и этим смогла растормошить его, вынудив поделиться своими мыслями на этот счёт. А потом, отодвигая от себя динамик, чтобы собеседник не слышав зевки, не вникая в смысл, угукала на его рассуждения о… Да не слушала она, чего он там ей говорил, в голове своих мыслей хватало.

Короче, повела она себя как хорошая жена и лучший друг, и за это Стас ей «не мешай»?!

В понедельник Люба добираться домой своим ходом. Во-первых, чтобы, шагая, представлять как пинает кого-то невидимого, а во-вторых, чтобы даже случайно ни с кем не заговорить.

Мало ей общепринятой предновогодней свистопляски и с горящими сроками, так ещё и Анастасия слегла с температурой, способна только хрипеть и стонать, так что никакой помощи от неё не получить. А как назло на одном из складов что-то не нашли и чего-то не досчитались, следовательно, машина в указанное время с товаром не выехала, а объясняться и выслушивать вопли заказчика выпало именно хладнокровной Кошкиной. К концу рабочего дня она успела раз десять вежливо принести свои извинения, вися на телефоне, пропустить обед, и задержаться на полтора часа.