Книга Ещё не люди, страница 422 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Он собирался переносить удачные приёмы дальше, не копируя моё общество целиком. Где-то достаточно научить людей не выкапывать корневища подчистую и возвращаться на прежние участки. В другой группе можно закрепить распределение работы по индивидуальным качествам. В третьей — добиться, чтобы дети копировали сложное действие не только у него самого, но и у других взрослых. После этого группу можно оставить и заняться следующей; миграции, захваты, переходы молодых и смешение коллективов будут переносить часть привычек дальше без его постоянного участия.

Мне очень хотелось возразить именно потому, что такой способ совпадал с одной из моих собственных целей. Я десятки жизней пытался добиться, чтобы полезное действие переживало конкретного учителя и уходило в соседние группы. Теперь Смерть предлагал сознательно ускорить то же распространение, и отказаться от результата только из-за личности распространителя было бы глупо. Но один вопрос оставался для меня важнее всего, и я задал его прежде, чем Смерть ушёл.

— Ты возьмёшь посадки и специализацию, а людей всё равно продолжишь отбирать генетически. Если я показал, что посредственный по твоей старой оценке Homo может стать очень полезным в другой работе, зачем вообще продолжать убивать тех, кто кажется хуже остальных?

— Потому что организация и наследуемые качества решают разные задачи. Если я научился лучше использовать человека со средней памятью, хорошая память от этого не стала бесполезной. Если тревожный мужчина оказался хорошим наблюдателем, способность быстро разбираться в новой ситуации всё равно остаётся преимуществом. Ты доказал, что я слишком рано убивал часть людей и слишком узко оценивал пользу. Значит, проверять надо дольше и учитывать больше качеств. Но из этого не следует, что различия между людьми исчезли или что мне нужно отказаться от отбора совсем.

Я ещё долго пытался показать ему риск ошибок, которые невозможно заметить после смерти выбранного человека. Смерть с этим уже не спорил. Именно поэтому собирался сохранять больше людей на испытательный срок и пользоваться специализацией. Но признание ошибки привело его не к моему запрету на выбраковку, а к более осторожной версии собственного метода. Заставить его сделать следующий моральный вывод я не мог.

Перед самым уходом Смерть снова спросил, действительно ли меня зовут Удачей. Я повторил прежнюю историю и добавил, что если ему хочется считать меня Радостью, проверить это всё равно невозможно. Он несколько секунд смотрел на меня, затем показал, что для нынешних дел имя несущественно: если я Радость, старый спор просто продолжается; если Удача, он встретил ещё одного человека, у которого можно чему-то научиться. В обоих случаях полученные знания остаются теми же.

Я смотрел, пока бронзовый шлем не исчез между деревьями, и снова испытывал раздражение от того, насколько трудно было свести Смерть к простой ненависти. Он умел учиться, признавал работающий чужой способ, рисковал собой и оставался единственным человеком рядом, с которым можно было без упрощений обсуждать металлургию, отбор и будущее Homo. Через несколько дней после такого разговора он мог столь же спокойно решить, что чей-то дальнейший расход пищи не оправдан. Наличие первых качеств никак не ограничивало последнее.