Книга Ещё не люди, страница 413 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Она не обвиняла меня в нарушении гуманистических принципов. Она обвиняла меня в том, что я испортил охоту. На следующий день еды оказалось мало. Ещё через день — тоже.

Знакомый участок корней был выкопан другой группой или животными. Плоды на нескольких деревьях закончились. Небольшую тушу, найденную утром, уже успели открыть гиены, и спорить с ними за остатки я не стал. Разделить людей на далёкие маленькие отряды пока было опасно: дети, хищники, чужие группы, невозможность удержать найденный большой ресурс. Сорок с лишним человек двигались вместе и выедали подходящее место быстрее, чем успевали найти следующее.

На третий голодный день двое подростков решили проблему самостоятельно. Шрам сидел в стороне и правил длинное древко. После побоев он уже почти восстановился, но двигался медленнее обычного. Подростки подошли с двух сторон, оба с обожжёнными копьями. Первый удар вошёл в спину. Шрам развернулся, успел схватить древко, второй ткнул в живот. Через несколько минут он лежал неподвижно. Я прибежал на крик слишком поздно.

Один из убийц стоял над телом, тяжело дышал и был совершенно счастлив. Он показал пищевой сигнал, ткнул в Шрама и снова повторил его; если переводить смысл на нормальный русский, подростки почти кричали друг другу: «Мясо, мы нашли мясо!» Для них это действительно было удачным решением сегодняшней хозяйственной проблемы.

И ведь, с их точки зрения, действительно нашли. Поэтому я наказал обоих подростков. Не за то, что после смерти Шрам станет едой. Даже собственное отвращение к каннибализму давно перестало быть тем, чем было в XXI веке. За миллионы лет человеческое тело слишком часто оказывалось просто ещё одной тушей после того, как человек уже умер. Сейчас группа была голодна, мясо свежее, выбрасывать его ради моральной идеи, которой окружающие не понимали и которую я сам уже не считал абсолютной, было бессмысленно. Нарушение состояло в другом. Два подростка самостоятельно решили, что живой член нашей группы должен перестать быть живым.

Их держали так же, как Шрама. Я бил прутьями меньше, но достаточно, чтобы связь запомнилась. Потом заставил обоих участвовать в разделке тела, хотя один неожиданно отказался от мяса и ушёл к воде. Второй подросток ел вместе с остальными.

Острая долго не подходила к Шраму. Она его не любила, особенно после покушения на меня, но всё время поглядывала на тело и резко отгоняла детей, если они подходили слишком близко. Мягкая посадила младших рядом с собой и не позволила им участвовать в разделке. Широкий, который часто работал со Шрамом после наказания, долго сидел в стороне, затем взял кусок бедра и ел, не глядя на остальных. На следующий день мы пришли к хорошему кормовому месту, и там уже жили чужие.

Их было меньше, но достаточно, чтобы драка получилась настоящей. Если бы я отступил, мои дети снова легли бы спать голодными. Задира уже второй день пытался жевать кору, которую раньше выплёвывал. Светлая почти перестала играть и держалась возле Мягкой. Я посмотрел на чужих детей, потом на своих и впервые за эту жизнь сознательно приказал вытеснить группу.

Мы не убивали тех, кто уходил. Не гнались ради мяса. Но бронза, численность и длинные копья сделали угрозу понятной. После короткой драки чужаки отступили от воды и ушли вдоль склона. Теперь голодать предстояло им.