Книга Ещё не люди, страница 27 – Михаил Булыух, Михаил Тут

На следующий день вернулся к холодной золе. Когда-то такая потеря привела бы меня в ярость. Теперь я только посидел рядом несколько минут и признал очевидное: технология, существующая в одном мозгу, умирает каждый раз, когда этот мозг занят чем-то другим.

Крики уже перестали быть моими, а огонь пока оставался моим полностью, поэтому снова погиб.

15.

Годы превратили молодых во взрослых, взрослых в стариков, а некоторых просто убрали из группы.

Хозяин однажды проиграл серьезное столкновение более молодому самцу. После этого еще долго держался поблизости, но уже не мог безнаказанно присваивать любое удобное место и любую пищу. Шустрый превратился в крупного взрослого самца и перестал постоянно таскаться за мной; иногда мы несколько дней почти не пересекались, а потом я слышал его тревожный крик с другого конца группы и автоматически выполнял нужное действие.

Тихая старела вместе со мной, Писклявый вырос и давно перестал соответствовать своему имени, но менять его в мыслях я не собирался.

Молодые уходили, чужие приходили, и вместе с ними менялись сигналы. Наземный оставался наиболее устойчивым, вероятно потому, что связь между звуком и движением вверх была особенно очевидной. Воздушный варьировался сильнее. Со змеиным существовало несколько вариантов, однако общий принцип сохранялся: после характерного крика ближайшие особи не метались куда попало, а прежде увеличивали дистанцию и пытались определить источник угрозы.

До языка по-прежнему было невероятно далеко. Мы не могли рассказать о вчерашнем хищнике, сообщить, что утром здесь лежала змея, или предупредить группу о воде за следующим возвышением. Никто не передавал сведения о событии, которое отсутствовало здесь и сейчас, но если одна особь замечала опасность, несколько других могли начать правильное действие до того, как увидят причину сами.

Для человеческой речи это был жалкий фрагмент, но для существа, которому хищник иногда оставлял несколько секунд на решение, фрагмент оказывался весьма полезным.

Гнезда за это время тоже продолжали меняться. На одном из новых участков я обнаружил конструкцию с двумя мощными основными ветвями и системой тонких поперечных побегов, которой раньше не пользовался. Осмотрел, потом повторил на собственной ночевке и убедился, что вариант действительно удобнее.

Когда-то я хотел учить древних обезьян цивилизации, а теперь регулярно перенимал их решения. Это нравилось мне куда больше первоначального плана.

16.

Старость я распознал раньше, чем она успела стать серьезной проблемой. Сначала начал чуть медленнее подниматься после наземных сигналов; молодые уже оказывались выше, пока я еще выбирал опору. Затем стали хуже зубы, некоторые жесткие плоды приходилось оставлять другим, а после долгого лазания временами болела кисть.

Самым неприятным оказалось замедление реакции. В молодости я мог услышать тревогу, найти источник и решить, что делать. Теперь лишние секунды стали слишком дорогими.

И именно тогда крики окончательно перестали быть моей экспериментальной системой и превратились в мою защиту.

Однажды я сидел на относительно открытой ветке и ковырял мягкую кору, когда молодой самец, которого я никогда ничему лично не учил, подал воздушный сигнал. Он звучал немного иначе моего — короче и выше, — но значение я узнал сразу и, не тратя время на поиски птицы, двинулся внутрь густой кроны.