Книга Ещё не люди, страница 23 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Третью ситуацию предоставила змея.

Она лежала на толстой ветви почти неподвижно, и заметил я ее лишь потому, что на чешуе странно блеснул свет. Молодая самка находилась всего в нескольких шагах. Я резко отступил, выдал выбранную короткую хриплую серию и продолжил смотреть на опасное место.

Самка повернула голову на звук, проследила направление моего взгляда и мгновенно отшатнулась, подтягивая детеныша к себе. Еще несколько особей заметили ее движение, затем саму змею, и через несколько мгновений вокруг ветви образовалось свободное пространство.

В памяти всплыла ночь первой памятной жизни, когда питон уже обвил детеныша прежде, чем группа поняла, что происходит. Здесь опасность еще никого не коснулась, а несколько особей уже знали, от какого места следует держаться подальше.

Именно это было нужно.

Третий сигнал оказался сложнее первых двух, потому что за ним не следовало одного простого движения. Наземный хищник толкал группу выше, птица — глубже под прикрытие, а змея требовала одновременно увеличить дистанцию и понять, где именно она находится. Однако даже частичная связь была полезнее общего панического вопля.

8.

Через некоторое время три сигнала начали существовать достаточно устойчиво, чтобы окружающие смогли испортить их без моей помощи.

Шустрый оказался главным специалистом.

Однажды он увидел крупную, но совершенно безобидную птицу, сидевшую неподалеку, и выдал воздушный сигнал. Группа отреагировала превосходно: Тихая ушла под листья, две матери потащили детенышей внутрь кроны, а я сам спрятался раньше, чем успел рассмотреть предполагаемую угрозу.

Когда выглянул, птица по-прежнему спокойно сидела на ветке и не проявляла интереса к приматам.

Я посмотрел на Шустрого. Он смотрел на птицу. Птица смотрела на нас.

Подойти к ученику и объяснить, что объект классифицирован неверно, было невозможно. Если ударить его, он поймет только, что меня почему-то разозлил эпизод с птицей, но не обязательно свяжет наказание с ошибочным сигналом.

Через несколько недель он выдал змеиный крик при виде длинной свисающей лианы. На этот раз я не выдержал и швырнул в него кусок плода, однако Шустрый увернулся, а воспитательная ценность эксперимента осталась сомнительной.

И все же именно эти ошибки впервые дали мне то, чего раньше не хватало. В обоих случаях остальные реагировали на звук, который издавал не я. Они не смотрели, куда я двигаюсь, не ждали моей реакции и не требовали моего участия.

Шустрый применял сигнал неправильно, но сам факт применения означал, что он перестал быть исключительно моей привычкой.

Теперь возникла более сложная задача: добиться не только распространения звука, но и сохранения его значения.

Словами исправить ошибки нельзя было, а наказание легко связывалось не с тем действием. Оставалось то, что работало с самого начала: самому использовать каждый сигнал максимально последовательно и позволить реальным последствиям постепенно отсортировать удачные реакции от неудачных.

Это было мучительно медленно, зато впервые казалось возможным.

9.

Настоящий успех случился утром у неглубокого русла, когда я был занят мягкими плодами и почти не следил за окружающими.

Справа раздался крик Шустрого — тот самый короткий наземный сигнал. Я выпустил плод, развернулся к стволу и начал подниматься вместе с несколькими другими особями. Только оказавшись на толстой ветви выше, оглянулся вниз и увидел темного хищника, который шел вдоль русла, обнюхивая землю.