Книга Ещё не люди, страница 154 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Сам отщеп был ещё старше этой привычки в том смысле, в каком у меня вообще можно было говорить о возрасте навыков. Камень я колол миллионы лет, иногда успешно показывал окружающим отдельные действия, иногда тратил месяцы на родственника, который с одинаковым интересом наблюдал и за изготовлением режущей кромки, и за тем, как я потом выбрасывал бесполезный осколок. Носить хороший отщеп постоянно раньше просто редко имело смысл: пальцы, зубы и подходящая ветка решали почти все ежедневные задачи, а лишний предмет особенно мешал там, где жизнь проходила в кронах. Сейчас я чаще ходил по земле, иногда разделывал туши, резал жилы и шкуру, поэтому затраты наконец начали окупаться.

Возле воды привычка таскать с собой режущий камень сразу получила очередное оправдание: молодая самка нашла под кустами остатки небольшого травоядного, от которого хищник оставил заднюю часть туши и несколько рёбер. Она потянула кожу зубами, подцепила пальцами край старой раны и довольно быстро добралась до мягкой ткани. К ней присоединились два подростка, а я снял ножны, раздвинул кору и за несколько движений отделил полоску мяса там, где им пришлось бы долго рвать соединительную ткань.

Никакого особого интереса мясо не вызвало: Круглоухий отобрал у подростка кусок, пожевал, проглотил и уже через несколько минут ушёл вслед за Белым Веком, потому что на другом берегу нашли жёсткие жёлтые плоды. Я тоже доел свою полоску и пошёл туда: падаль была свежей настолько, чтобы не отказываться, но волокнистый плод всё равно пах лучше, а за миллионы лет обезьяньих жизней я давно перестал считать животную пищу обязательным доказательством какого-то великого перехода.

2

Светлый шрам над левым глазом когда-то и дал Белому Веку его мысленную кличку. По возрасту он превосходил меня на несколько сезонов, был немного тяжелее и обладал той разновидностью уверенности, которая возникает после многих лет успешного оттеснения окружающих от еды. Обычно я уступал достаточно рано, чтобы спор не переходил в драку, однако это вовсе не означало, что его привычка мне нравилась.

Круглоухий был моложе и физически уступал Белому Веку совсем немного. Последние два сезона он всё чаще задерживался рядом, когда старший самец демонстрировал силу, не сразу отступал от хороших кормовых мест и успел обзавестись двумя постоянными приятелями, которые поддерживали его криками и приближением, хотя до настоящей схватки обычно не доходило. Мне оставалось только внимательно следить за тем, кому из них в конкретный день выгоднее помочь, чтобы ни один не почувствовал себя достаточно уверенно для разборок со мной.

В человеческом обществе такой набор действий назвали бы интригой, но здесь не требовались ни ложь, ни обещания, ни тайные переговоры. В один день я долго вычёсывал Круглоухого после того, как Белое Веко прогнал его от самки с плодами; в другой присоединился к демонстрации старшего и заставил молодого отойти раньше, чем тот собирался. Иногда достаточно было сесть рядом с одним из них, когда второй приближался, а иногда полезнее оказывалось вообще не вмешиваться, чтобы каждый сам сделал выводы из поведения остальных.

Через несколько недель оба начали раздражаться уже от самого присутствия соперника. Белое Веко всё чаще подходил к кормящемуся Круглоухому без настоящей необходимости, а тот перестал освобождать место сразу и сначала оскаливался, посматривал на своих союзников и только потом решал, стоит ли уступать. Я хотел, чтобы они тратили внимание друг на друга, и до определённого момента всё происходило именно так.