Книга Ещё не люди, страница 139 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Несколько долгих засух постепенно изменили моё отношение к такой предусмотрительности. В одной прошлой жизни группа обнаружила свежую тушу крупного животного там, где подходящего сырья для хорошего отщепа не оказалось вообще. В другой мне пришлось искать камень так долго, что к мясу первым вернулся хищник, а я следующие несколько часов наблюдал за собственной находкой с дерева. После нескольких подобных случаев ждать удачного совпадения я перестал.

По земле свёрток обычно лежал у меня в руке и почти не мешал движению. Нынешнее тело позволяло заметно дольше идти на двух ногах, чем многие прежние, хотя человеческой походкой это всё равно не было: через некоторое время хотелось изменить положение, а при быстром движении организм сам выбирал более привычный способ. Когда требовалось лезть на дерево, я зажимал защищённый корой свёрток зубами, освобождал обе кисти и забирал его обратно уже наверху.

Один молодой самец когда-то заинтересовался моей вещью достаточно сильно, чтобы развязать обмотку. Он провёл пальцем по режущей кромке, дёрнул руку и следующие несколько минут сосредоточенно вылизывал неглубокий порез. После этого чужая собственность продолжала его интересовать, но камень внутри неё — заметно меньше.

Пока группа находила достаточно растительной пищи, остальные вообще не понимали, зачем я таскаю несъедобный предмет изо дня в день. Мне же несколько прежних засух уже показали, что необходимость в таком камне обычно возникает именно там, где искать его поздно.

3

К концу следующей недели мы перестали восполнять энергию, которую тратили на поиски еды. Воду почти всегда удавалось добыть, однако длинные переходы требовали пищи, а её становилось меньше с каждым днём. Самка с маленьким детёнышем на животе худела особенно быстро: малыш всё чаще требовал молока, раздражённо цеплялся за шерсть и пищал даже после кормления.

Мы сменили один кормовой участок, затем другой и третий, но в каждом месте повторялось одно и то же. Первые часы приносили несколько плодов, корней или съедобных побегов, после чего приходилось расходиться всё дальше от деревьев и тратить половину дня ради находок, которые раньше никто не стал бы делить. Молодые почти перестали играть, взрослые дольше лежали в тени, а возле редкой пищи всё чаще терпели тех, кого в хороший сезон оттолкнули бы без раздумий.

Одновременно с исчезновением кормовых участков всё длиннее становились разрывы между деревьями. Мелкий кустарник сбрасывал листья, высохшая трава уже почти не скрывала землю, а вокруг сохранившихся зелёных участков оставалось столько следов и навоза, что иногда мы узнавали о кормовом месте только по животным, успевшим добраться туда раньше. Всё больше переходов проходило по земле, где нынешнее тело чувствовало себя уверенно, но даже удобная походка не помогала там, где нечего было есть.

Во время одного такого перехода детёныш худой самки перестал держаться за её живот. Мать несколько раз поправляла его рукой, затем села под деревом и начала тормошить маленькое тело, пока остальные понемногу двигались дальше. Две самки задержались рядом, Широкий — самый крупный взрослый самец группы — подошёл, понюхал детёныша и вскоре ушёл вслед за остальными.

Мать догнала нас только к вечеру и уже несла на животе только собственную шерсть. На следующий день она почти не отходила от группы и подбирала всё съедобное, до чего могла дотянуться, даже возле Широкого. Тот сначала оттолкнул её от найденного корня, но через некоторое время сам бросил жёсткий остаток, который ещё недавно разгрыз бы без труда.