Книга Ещё не люди, страница 117 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Но почему я был обязан считать дневную драку окончанием конфликта только потому, что так считал он?

Ответа не нашлось.

Я дождался, пока вокруг окончательно стихнет, сходил за камнем и подошёл к спящему самцу. На последнем шаге он шевельнулся, поэтому пришлось замереть и некоторое время стоять с тяжёлым ударником возле груди, пока дыхание молодого снова не стало ровным.

Первый удар пришёлся в голову.

Он дёрнулся и начал подниматься, поэтому пришлось ударить ещё раз. После второго движения стали слабее, а следующий окончательно их прекратил.

Я отнёс камень обратно к обломкам и долго сидел отдельно.

В отличие от Большого, этот самец не требовал никакого хитрого оправдания. Я убил его спящим именно потому, что не хотел отдавать самок и положение. Миллионы лет опыта позволяли назвать поступок любым удобным словом, но смысл от этого не менялся.

Утром тело обнаружила молодая самка. Крики собрали остальных, животные подходили, нюхали кровь, касались погибшего, отходили и возвращались снова. Они понимали смерть, реагировали на неё и наверняка замечали тяжёлую травму головы, но восстановить ночное событие так, как сделал бы человек, не могли.

Через несколько дней самки снова начали держаться вокруг меня, и именно возвращение прежнего положения тревожило сильнее всего: ночное убийство действительно позволило получить обратно то, чего я уже не мог удержать обычным способом.

9

Следующий серьёзный претендент появился через несколько лет, когда моё тело стало ещё слабее. На этот раз дневное столкновение закончилось быстрее: я почти сразу понял, что не удержу молодого физически, отступил прежде, чем он успел серьёзно ранить, и уже во время поражения поймал себя на мысли, что вспоминаю, где лежат ближайшие заранее оставленные камни.

Именно эта быстрота заставила задуматься сильнее самого поражения. Перед первым убийством я долго спорил с собой, несколько раз готов был отказаться и только потом решил не уходить. Теперь мысль о ночном продолжении пришла почти автоматически, словно речь шла о давно знакомом способе решения обычной проблемы.

Я всё равно дождался сна и повторил то, что сделал прежде.

После второй смерти уже невозможно было считать первый случай исключением. Я нашёл способ оставаться ведущим после того, как собственное тело перестало соответствовать положению, и человеческий разум, которым столько эпох пользовался для совершенно других задач, оказался не менее удобен для обхода естественных правил группы.

В последующие годы взрослые самцы не выстраивались в бесконечную очередь. Большинство по-прежнему уходило после демонстраций, потому что моё положение, присутствие самок и прежняя уверенность всё ещё производили впечатление. Только ещё один молодой сумел позже ненадолго занять место ведущего, и после его победы история закончилась уже знакомым способом.

Каждый такой случай оставался рискованным. Соперник мог лечь дальше, кто-нибудь рядом мог проснуться, а первый удар вовсе не гарантировал смерти. Я понимал всё это и всё равно предпочитал риск уходу.

Так годы, которые обычный стареющий самец, скорее всего, прожил бы на периферии или в одиночестве, я продолжал проводить возле самок.

Если смотреть на результат с точки зрения естественного отбора, человеческое сознание оказалось великолепным способом жульничать.