Книга Чужое лицо, страница 98 – Михаил Тут

— Ты чего?

— Пейте.

— Я сам могу взять.

— Можете. А я подал.

Он сказал это так, будто выполнил важное дело и теперь ждал, не ошибся ли. Я взял флягу.

— Спасибо.

Гридя облегчённо кивнул.

Косарь подошёл позже, когда мёртвым уже начали снимать головы.

Он встал рядом, посмотрел на сулицу, потом на меня.

— Я видел, как ты одного положил.

— Многие сегодня кого-то положили.

— Я не про живого. Про мертвеца.

— Повезло.

— Не начинай.

— Может, он был недоделанный. Может, сам сдох после смерти Морановича. Может, удар хорошо лёг.

Косарь молчал.

— Сделаю вид, что верю, — сказал он наконец. — Но сотнику доложу.

— Я бы на твоём месте тоже доложил.

— Хорошо, что ты не на моём месте.

— Почему?

— Потому что мои люди и так на тебя смотрят чаще, чем мне нравится.

Он сказал это спокойно, но без шутки.

— Я их не звал.

— Вижу. Поэтому ты пока с зубами. Просил бы — выбил.

Он посмотрел в сторону третьего десятка. Там двое наёмников держали своего десятника, пока волхв пытался остановить кровь из живота. Рябой стоял рядом с Берестом. Они говорили коротко. Рябой не спорил.

— Рябого переводят, — сказал Косарь. — В третьем десятке десятник животом наружу лежит, не жилец. Им нужен человек, который умеет держать людей. Ты будешь моим помощником.

Я посмотрел на него.

— Это Берест сказал?

— Это я сказал Бересту. Он согласился. Не радуйся. Помощник первым получает по морде, если десяток тупит.

— А если не тупит?

— Тогда получает вторым.

— Понятно.

— Нет. Но поймёшь.

Он повернулся уходить, но остановился.

— Люди тебя слушают. Мне это не нравится. Но пока от этого они меньше дохнут. Держи это так, чтобы мне не пришлось выбирать между пользой и порядком.

— Порядок важнее?

— Без порядка польза быстро начинает резать своих.

Он ушёл.

Я посмотрел ему вслед. Косарь был ревнивым, жёстким и опасным. Но дураком не был. С таким можно было работать. Осторожно.

Волхвы всё ещё смотрели.

На этот раз старший уже пошёл к Бересту. Медленно, будто сам не хотел идти, но понимал, что должен. Молодой остался у саней и следил за мной так, будто я мог услышать его мысли. Старший сделал пять шагов, остановился, оглянулся на сулицу, потом снова пошёл.

Из-за саней вылез Леший.

Он не кривлялся. Не прыгал. Не выл. Просто встал у старшего волхва на пути. Тот остановился сразу.

Леший поднял руку и коснулся двумя пальцами его бороды. Волхв побледнел. Молодой вскочил, но Леший даже не посмотрел на него.

Я не слышал, что старик сказал. Видел только, как губы шевельнулись. Одно короткое предложение. Может, имя. Может, грех. Может, обещание.

Старший волхв опустил глаза.

Леший повернулся ко мне и подошёл уже своей обычной кривой походкой.

— Два.

— Что два?

— Два спасения. А то бы сдали они тебя.

Я посмотрел на волхвов. Старший вернулся к саням. Молодой сел рядом и больше на меня не смотрел.

— Почему теперь не сдадут?

Леший захихикал тихо, почти ласково.

— Потому что Леший попросил.

— Ты попросил?

— Почти.

— Что значит “почти”?

Он показал зубы.

— Значит, вежливо.

Я не стал уточнять. Волхвы молчали, и сейчас этого было достаточно.

К утру деревня перестала гореть.

Она не спаслась. Просто огонь кончился там, где ему уже нечего было есть. Люди собирали живых, мёртвых, остатки вещей. Наёмники связывали пленных, грузили сани и спорили о добыче. Берест ругался с местным стариком, который требовал оставить крестьянам хотя бы одну трофейную лошадь. Берест оставил полмешка овса и сказал, что это больше, чем он обязан.