Книга Чужое лицо, страница 93 – Михаил Тут

— Слушать Косаря. Держать строй. Не бежать назад и не вырываться вперёд. Кто останется в строю — у того есть шанс. Кто побежит или полезет геройствовать — умрёт первым.

Гридя кивнул так усердно, будто получил понятную работу.

Вьюн покосился на Косаря.

— А если Косарь сам побежит?

Косарь остановился на полшага, посмотрел на него и сказал:

— Тогда ты побежишь за мной и будешь прикрывать мне спину.

— А если я не успею?

— Значит, я зря тебя кормил.

Смех вышел короткий, но настоящий.

Косарь догнал меня и сказал тихо:

— Хорошо сказал. Теперь меньше говори. Я тут десятник.

— Я помню.

— Вот и помни вслух тоже.

Первые беженцы попались ещё до деревни.

Сначала один мальчишка лет десяти. Босой, в одной рубахе и чужом полушубке, который был ему слишком велик. Он бежал по дороге, пока не увидел нас. Потом остановился, попятился и упал. Конные объехали его. Один из инвалидов с саней слез, поднял мальчишку и посадил к себе.

Мальчишка не отвечал на вопросы. Только трясся и держал в кулаке обрывок женского платка.

Потом вышли трое. Мужик с рассечённой щекой, женщина без платка, с босыми ногами, и старик, которого они тащили под руки. Женщина была в одной нижней рубахе и короткой душегрейке. Ноги у неё посинели от холода. Она повторяла одно и то же:

— Они в хлев загнали. В хлев загнали. Дети там. Я не знаю, чьи дети там.

Берест остановил конных, выслушал мужика, но толку было мало. Морановичи налетели быстро. Кричали. Жгли. Рубили тех, кто выбегал. Нескольких живых увели. Кого — мужик не знал. Старосту вроде убили. Или увели. Волхва в деревне не было. Или был чужой. Или это не волхв.

— Пьяный он от страха, — сказал Рябой.

— Сам будешь трезвым, когда дом горит? — ответил я.

Он не спорил.

Дальше следы пошли чаще. Брошенная телега с вывернутым колесом. Мёртвая корова у обочины. Сломанные оглобли. Кровь на снегу. Обугленная изгородь. Потом дым.

Дым видно раньше огня.

Собаки лаяли и выли так, будто не понимали, кого звать. На снегу лежала сажа. Дорога к деревне была вытоптана, порезана копытами, местами почернела от крови. У первого двора лежал крестьянин лицом вниз. Его ударили в спину. Дальше была женщина, прижатая к плетню. Её тоже рубили сзади, когда она бежала.

Гридя захрипел носом.

— Не смотреть по сторонам, — сказал Косарь. — Смотреть вперёд. Держать копья.

Несколько дворов горели. Часть уже тлела. В одном хлеву ревела скотина, но ворота были завалены. Где-то плакал ребёнок. Где-то кричала женщина. Где-то смеялись мужчины. Не наши.

Морановичи ещё не ушли.

План Береста успел вовремя.

Первого мертвеца мы увидели у забора.

Он был мужиком лет сорока. Половина лица срублена, грудь распорота, живот тёмный от крови. Живой с такими ранами не прошёл бы и трёх шагов. Этот шёл.

Не быстро. Не как зверь. Просто шёл. Нога у него плохо сгибалась, одна рука висела ниже другой, голова держалась криво. Из открытого живота тянулась тёмная мокрая полоса. Он не смотрел как живой. Глаза не искали. Лицо не менялось. Но руки тянулись к ближайшему человеку.

Один из новобранцев другого десятка ткнул его копьём в живот. Наконечник вошёл глубоко. Мертвец не остановился. Он протащил себя по древку, добрался до человека и вцепился в щит. Новобранец закричал и потянул назад. Щит перекосило. Сосед толкнул его плечом. Третий задел копьём своего.