Книга Чужое лицо, страница 61 – Михаил Тут

Четыре клыка лежали у меня на ладони.

Два маленьких я держал дольше остальных.

Леонтий сидел напротив. Он не грелся у огня, потому что огня не было, да и греться ему было нечем. Просто сидел, как живой, и смотрел в темноту.

— Они не хотели бы этого, — сказал он.

Я сжал клыки в кулаке.

— Они уже ничего не хотят.

Леонтий медленно повернул ко мне голову.

— А ты?

Я убрал клыки за пазуху.

— Я хочу дойти.

Утром дорога стала люднее.

Не сразу. Сначала я только заметил, что следов на снегу больше, чем должно быть на тихом тракте между хуторами. Потом со стороны дороги донёсся конский топот, и я увёл кобылу в лес. Спрятался за елями, зажав ей морду рукой, чтобы не фыркнула.

Мимо прошёл разъезд. Шестеро. Впереди двое с копьями, позади один с луком. Одеты по-разному, не как княжеская дружина, но оружие держали уверенно. На рукаве у одного я заметил зелёную велесову вязь.

Они говорили негромко. Я разобрал только:

— ...самозванец...

— ...раненый...

— ...Борята велел всех смотреть...

Кобыла переступила с ноги на ногу. Я прижал ладонь сильнее. Она послушалась.

Когда разъезд ушёл, я выждал долго. Только потом вывел кобылу обратно.

Днём пришлось прятаться ещё дважды. Один раз от телеги с вооружёнными мужиками, другой — от троих всадников, которые ехали быстро и не смотрели по сторонам. На дороге уже шевелилась новая власть. Ещё не крепкая, но жадная до чужих имён.

Ближе к вечеру я встретил калик.

Сначала услышал пение.

Голоса шли с дороги, неторопливые, хрипловатые. Не праздничные. Такие голоса бывают у людей, которые поют не для веселья, а чтобы ноги не забыли идти.

Я увёл кобылу в ельник и стал смотреть.

Их было трое.

Старший шёл впереди, опираясь на посох. Один глаз у него был затянут бельмом, второй смотрел так остро, что слепым его назвать не хотелось. На плечах — латаный плащ, за спиной — мешок. Второй был моложе, широкоротый, с густой русой бородой и гуслями в кожаном чехле. Третий почти не говорил: сухой, длинный, с обмороженным носом и маленьким свёртком под мышкой.

Они остановились у старой сосны, где дорога расширялась. Там было место для ночёвки: следы прежних костров, куча сухих веток под навесом корней, камни вокруг золы.

Молодой снял мешок и сказал:

— Здесь встанем?

Старший прислушался к дороге.

— Здесь. До следующей деревни затемно не дойдём.

Молчаливый уже собирал ветки.

Я не вышел сразу.

Ждал, пока они разведут маленький костёр, пока достанут сухари, пока молодой не начнёт ругаться, что сухари каменные, а зубы у него не железные.

Тогда я вывел кобылу из леса.

Молодой сразу схватился за нож.

Старший поднял посох.

Молчаливый отступил за сосну, но не убежал.

— Не подходи, — сказал молодой.

— Не подхожу.

— Кто такой?

— Путник.

— Путники из леса не выходят с сулицей.

Я остановился в нескольких шагах от костра.

— Мне нужны новости. Я заплачу едой.

Молодой смотрел на мой шлем, кольчугу и плащ.

— Велесовский?

— Нет.

Старший наклонил голову.

— Раненый?

— Был.

— Все раненые так говорят.

Я снял с плеча мешок, достал хлеб и кусок сала, отрезал часть ножом и положил на снег рядом с костром. Не бросил. Положил.

Калики переглянулись.

— Садись там, — сказал старший и показал посохом на место напротив. — Сулицу рядом не клади. Держи при себе, раз уж держишь.

Я сел так, чтобы видеть дорогу и лес одновременно. Кобылу привязал рядом, но не рассёдлывал. Старший заметил, но спрашивать не стал.