Книга Чужое лицо, страница 57 – Михаил Тут

Основное серебро пропало вместе с санями. С теми санями, на которых ещё вчера ехали Ждан, Буряй и Нечай.

Я высыпал монеты на ладонь, отсчитал половину и положил на стол.

Твердята посмотрел на них и усмехнулся.

— Это не конь.

— Знаю.

— И не четверть коня.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Я завязал мешок с едой.

— Верну.

Он почти рассмеялся. Смех вышел сухой, злой.

— Кто ты такой, чтобы возвращать?

Я помолчал.

Имя могло убить их не хуже моего ножа. Если оно выйдет за двор, если кто-то донесёт, если Борятины люди узнают, что здесь дали коня Святославу Меровичу, разбираться не будут. Никому не будет дела, просили их или грабили.

Но без имени обещание было пустым.

Я сказал:

— Святослав Мерович.

В избе стало тихо.

Лада отступила на шаг. Старуха у двери медленно коснулась лба и груди, как человек, который не знает, кого сейчас лучше просить о защите. Твердята побледнел, но не поклонился. Радим перестал щуриться и вдруг стал просто мальчишкой, которому страшно и интересно одновременно.

— Вот оно что, — сказал Твердята.

Он посмотрел на мою кольчугу, на плащ, на меч, на кровь у перевязки.

— Ты тот самый.

— Какой?

— Самозванец.

Радим резко повернулся к отцу.

— Тять...

— Молчи.

Твердята больше не смотрел на меня как на велесовича. Теперь в его глазах было другое: не меньше страха, но больше понимания. Он слышал обо мне. Значит, слух уже дошёл и сюда.

— По дороге говорили, — сказал он. — Утонул княжич. А теперь ходит какой-то, имя его берёт. Людей мутит. Велено смотреть раненых, одиноких, с чужим железом. Велено на заставу вести или старшему сказать.

— И поведёшь?

Он посмотрел на сулицу.

— Сейчас? Нет.

— Княжич не утонул.

— А я откуда знаю? Может, не утонул. Может, утонул, а ты его имя на себя надел. Мне-то что?

Я не сразу понял.

— Что?

— Что мне с того, кто в Мерове на столе сидит? Ты, Борята, морановский кто, ещё какой. Мне всё едино. Пахать мне. Дрова мне рубить. Детей кормить мне.

Он ткнул пальцем в монеты на столе.

— Приедут за данью — давай. Приедут за кормом — давай. Придут ратных людей ставить — корми. Лошадь нужна — отдай. Сено нужно — отдай. А потом князья между собой режутся, а у нас последнюю корову считают. Нам не князь нужен, княжич. Нам бы так, чтоб под чистую не обдирали. Чтоб на жизнь оставалось.

Лада тихо сказала:

— Твердята.

— А что Твердята? — Он зло посмотрел на неё, потом снова на меня. — Он имя назвал. Так пусть услышит. Князья далеко, а пустой хлев близко.

Я стоял и не мог сразу ответить.

Потому что он был прав.

Не во всём, не до конца, но в главном — прав. Ему сейчас было всё равно, кто я по крови. Он видел перед собой человека, который забирает его кобылу.

— Если сяду на стол, будет иначе, — сказал я.

Хозяин усмехнулся.

— Конечно. Все так говорят.

— Я не все.

— А кто?

— Тот, кто знает, что нужно менять.

— Мне весной пахать нечем будет, — сказал он.

Я сжал зубы.

— Поборы должны быть известны заранее. Не так, что сегодня один взял мешок, завтра другой курицу, послезавтра третий сено.

— Мне весной пахать нечем будет.

— Если у двора одна лошадь, её нельзя просто забрать без возмещения. Должен быть княжеский запас. Зерно, скот, железо. Чтобы двор не падал из-за одной беды.

— А сейчас кто возместит?

Я посмотрел на монеты.

— Я.

— Сейчас?

— Потом.

Он криво улыбнулся.