Книга Чужое лицо, страница 139 – Михаил Тут

— Будешь держать десяток.

Я молчал.

— Что, язык проглотил?

— Нет.

— Тогда отвечай.

— Это приказ?

— Нет, просьба. Я всегда по ночам прошу сомнительных людей взять под руку девять вооружённых дурней и не угробить их до завтрака.

— Понял.

— Не понял. Но поймёшь, если выживешь.

Он взял табличку, царапнул что-то палочкой.

— Десятник Нечай. Пока. Если Косарь встанет и сможет говорить, посмотрим. Если ты докажешь, что я ошибся, сниму. Если сильно ошибся — повешу. Если справишься — получишь больше работы. Не радуйся.

— Не успел.

— И не начинай.

Вот так я стал десятником.

Без песен. Без княжеского меча на плече. Без торжественного обхода строя.

Сотник устал, лекарь хотел спать, Рябой чесал щетину, за стеной кто-то блевал после боя, а в углу капала кровь с чужого ремня.

Прекрасная церемония.

Очень соответствующая должности.

Десяток перетряхнули утром.

Не весь, но достаточно, чтобы стало понятно: теперь это уже не остаток Косаря, а моя будущая головная боль.

Рябой остался.

— Поздравляю, — сказал он.

— Не похоже.

— А я не поздравлял. Я предупредил. Теперь если люди сдохнут, это будут твои люди. Привыкай.

Вьюн тоже остался.

— Десятник Нечай, — сказал он, пробуя слова на вкус. — Звучит как болезнь.

— Лечится?

— Обычно смертью. Но мы попробуем народные средства.

Гридя подошёл серьёзный.

— Доля больше будет?

Я посмотрел на него.

— Что?

— У десятника. Доля больше?

Вьюн закрыл лицо ладонью.

— Человек думает о будущем. Не мешай.

— Если выживешь, будет больше, — сказал я.

Гридя кивнул.

— Тогда я буду очень стараться.

Вот за это я его и не любил.

Трудно держать дистанцию с человеком, который так честно хочет старую кобылу.

К нам добавили четверых новых.

Двое бывших бандитов из тех, кого взяли в прошлых вылазках. Один злой, короткий, с руками мясника. Второй длинный, молчаливый, с глазами, в которых постоянно считались выходы. Ещё двое из других десятков: не самые послушные, зато крепкие. Один любил лезть вперёд раньше приказа. Второй, наоборот, стоял как пень, но пень полезный — его трудно сдвинуть.

Тупых, ленивых и совсем мягких от нас убрали.

Не из жалости. Просто в моём десятке теперь собирали тех, кого можно либо сделать опасными, либо быстро закопать. Очень удобный отбор. Почти как в ремесленную школу, только выпускной экзамен с топорами.

Косаря довезли живым.

В Мерове его забрали лекари. Стрелу вынули уже там. Говорили, орал так, что один ученик лекаря упал в обморок. Значит, Косарь был жив и продолжал воспитывать слабых даже без слов.

К вечеру я смог к нему зайти.

Лицо замотано. Один глаз открыт. Второй скрыт повязкой. Рот стянут, говорить он не мог. Да и хорошо. Не всякому человеку надо давать голос сразу после того, как ему в лицо прилетела стрела.

Он увидел меня.

Я стоял у двери и чувствовал себя идиотом.

— Десяток дали мне, — сказал я.

Косарь смотрел.

Молчал.

Потом медленно поднял руку и ткнул пальцем мне в грудь.

Потом в сторону двора.

Потом сжал кулак.

Смысл я уже знал.

Не просри.

— Постараюсь, — сказал я.

Он посмотрел так, что стало ясно: “постараюсь” — слово для слабых.

— Не просру, — исправился я.

Косарь моргнул.

Возможно, одобрил.

Возможно, просто хотел спать.

Я вышел на двор уже ночью.

Леонтий ждал у стены.

— Ты получил то, чего боялся, — сказал он.