Книга От куртизанки до принцессы, страница 52 – Айрин Валери

— Потому что я хочу быть независимой, — произнесла она твёрдо, глядя мне прямо в глаза. — Потому что я хочу принадлежать сама себе. Потому что я не желаю, чтобы моей судьбой распоряжался кто‑то ещё, кроме меня самой.

Я замер, эти слова выбили меня из колеи. Я совершенно не понимал куда ушла нить нашего разговора. Я ожидал любого ответа. То, что она без памяти любит Франца, то что этот брак будет выгоден ей. Но ответ, который она мне дала…Я вообще не понимал ее мотива…

Ко всему прочему, женщины привыкли подчиняться воле отцов, мужей, покровителей, такие слова звучали почти бунтарски. Я привык к покорности, к изяществу безвольности — а она говорила о свободе, о праве выбирать.

На мгновение в карете повисла тишина. Я задумчиво смотрел на неё, будто впервые по‑настоящему видел.

«Рыжая пташка…» — пронеслось в моих мыслях, и взгляд невольно скользнул к её губам.

Она тяжело дышала — грудь вздымалась от волнения, а в глазах, обрамлённых рыжеватыми ресницами, читалась смесь наивности и решимости. Её пальцы чуть дрожали, а щёки залил румянец — такой яркий, что соперничал с цветом её волос.

Я не знал, что ей ответить в этот миг. Я готовил ответы на другие фразы. И что на это я её мог сказать…

Воздух будто сгустился, наполнился теплом, запахом её духов — тонкими нотками жасмина и чего‑то неуловимо сладкого.

Поэтому я просто поцеловал её.

Поначалу поцелуй вышел мягким, нежным — едва ощутимое прикосновение губ, осторожное, почти робкое. Я провёл ладонью по её щеке. Её дыхание коснулось моих губ — прерывистое, горячее.

Но затем страсть накрыла меня волной — мощной, неудержимой, сметающей все преграды. Разум затуманился, а сердце забилось так сильно, что, казалось, готово было вырваться из груди. Я больше не мог сдерживаться.

Перекинув её к себе на колени, я сжал в объятиях — крепко, жадно, словно боялся, что она исчезнет. Мои руки скользили по её спине, зарывались в густые рыжие пряди, притягивали ближе, ещё ближе. Губы уже не ласкали — они требовали ответа, и она отвечала, с тихим вздохом приоткрывая губы навстречу.

Время остановилось. Мир сузился до нас двоих — до её учащённого дыхания, до бешеного стука наших сердец, до ощущения её тепла, её близости, её вкуса. Я забыл обо всём: о приличиях, о долге, о чувствах брата, о правилах, о границах. Осталась только она — живая, трепещущая, такая желанная.

Внезапно карета резко остановилась. Колёса скрипнули, лошади фыркнули, и реальность обрушилась на нас, как ледяной душ.

Я заскулил — да, именно заскулил, как пёс, — от обиды, что этот волшебный миг закончился. Хотелось остановить время, задержать её в своих объятиях навечно, но мир вокруг уже напоминал о себе: стук колёс, голоса кучера, шум улицы.

Она отстранилась, чуть запыхавшаяся, с распущенными прядями, прилипшими к раскрасневшимся щекам. Её глаза блестели — от того же безумия, что охватило и меня.

Её губы дрогнули в полуулыбке, и на мгновение мне показалось, что она готова снова броситься в мои объятия. Но тут дверь кареты приоткрылась, и снаружи раздался голос кучера:

— Ваше высочество, мы на месте.

Она вздохнула, поправила платье, пригладила волосы — но в глазах всё ещё горел тот самый огонь, который разжёг я.