Книга Зверь в моем замке, страница 80 – Элейн Торн

«Лучше бы я этого не слышала».

Она сжала книгу в руках так, что костяшки побелели. Лучше бы не слышала. Лучше бы не знала. Лучше бы продолжала ждать в неведении, чем теперь — знать и мучиться. Семь лет она жила надеждой, и эта надежда была ей щитом. Теперь щит треснул, и в трещину сочился холод. Холод реальности. Холод правды.

«Он жив. Он свободен. Он станет королём. Разве этого недостаточно?»

Нет. Недостаточно. Потому что она хотела большего. Хотела невозможного. Хотела, чтобы он вернулся. К ней. За ней. Как обещал.

Она открыла глаза и заставила себя снова уставиться в книгу. Строчки наконец начали обретать смысл. Рыцарь спасал принцессу из заколдованного замка. Дракон изрыгал пламя. Всё было просто, понятно, предсказуемо. В книгах всегда так: добро побеждает, любовь торжествует, влюблённые встречаются у алтаря. В жизни — иначе. В жизни принцы забывают тех, кто ждал их в темноте. В жизни драконы не всегда бывают чудовищами — иногда они просто мальчики с белыми волосами.

Она читала час, может, два. Постепенно история захватила её — не полностью, но достаточно, чтобы отвлечь от горьких мыслей. Когда колокол на башне пробил полночь, она поняла, что глаза слипаются. Сон манил её — мягкий, тёмный, без сновидений. Она отложила книгу на столик, задула свечу и легла в постель. Простыни были прохладными, но грелка, заботливо положенная Эльзой, ещё хранила тепло. Лианна закуталась в одеяло, как в кокон, и закрыла глаза.

Последнее, о чём она подумала перед тем, как провалиться в сон, было его имя.

«Эйнар».

Глава 13.

Лианна проснулась поздно, чувствуя непривычную лёгкость во всём теле — будто она наконец выспалась за все бессонные ночи разом. Эльза принесла завтрак: овсяную кашу с мёдом и сушёной клюквой, ломоть хлеба с маслом и горячий травяной отвар. Лианна поела, сидя в постели, и долго ещё сидела, глядя в окно на море.

Делать ничего не хотелось. Ни проверять кладовые, ни составлять списки, ни помогать Изольде. Мир за окном казался слишком прекрасным, чтобы тратить этот день на хозяйственные хлопоты. Она оделась — в простое шерстяное платье и тёплый плащ, — и спустилась вниз, сама не зная, куда идёт.

В малой столовой, за дубовым столом, сидел отец. Перед ним стояла тарелка с остатками яичницы и кубок с сидром. Он был один — Изольда, видимо, ещё не вставала, а Седрик, как обычно, уехал на охоту. Граф поднял голову, заслышав шаги, и в его глазах — всё ещё острых, несмотря на прожитые годы, — мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Лианна. Ты рано.

— Доброе утро, отец. — Она остановилась в дверях. — Я уже позавтракала у себя.

— Жаль. — Он отодвинул тарелку. — Я как раз собирался предложить тебе прогулку. На лошадях. Помнишь, как мы катались, когда ты была маленькой?

Лианна моргнула. Она помнила. Смутно, как сквозь туман: огромный вороной жеребец, отец в седле, она — перед ним, вцепившись в гриву, и ветер в лицо. Ей было лет шесть или семь. Мать ещё была жива. Это были хорошие воспоминания — те, которые она давно похоронила под слоем обид и отчуждения.

— Помню, — ответила она. — Это было... давно.

— Давно, — согласился граф. — Я подумал: может, повторим? День сегодня хороший. Снежка твоя застоялась в конюшне.

Лианна не нашла причин отказываться. Она кивнула, поднялась к себе, надела перчатки и закуталась в тёплый плащ. Через полчаса она уже была в конюшне. Здесь пахло сеном, лошадьми и кожей — тот самый запах, который она любила с детства. Снежинка, её белая кобыла, радостно заржала, узнав хозяйку. Лианна погладила её по бархатному носу, провела щёткой по гриве — несколько движений, чтобы пригладить спутанные пряди, — и взяла под уздцы. Кобыла послушно вышла из стойла, цокая копытами по каменному полу.