Книга Зверь в моем замке, страница 37 – Элейн Торн

— Вы какая-то бледная, леди Лианна. И кашляете. Не заболели?

— Нет, — ответила Лианна, подавляя новый приступ кашля. — Просто... водички попила холодной.

— Водички, — недоверчиво повторила Эльза. — Ну-ну.

К вечеру стало хуже. Кашель усилился, сделался сухим и надсадным, раздирающим грудь. Лианна сидела на уроке у мэтра Бейла, но не слышала ни слова — перед глазами всё плыло, и строки на пергаменте сливались в одну серую полосу. Ночью она всё-таки спустилась к Эйнару, но просидела всего полчаса и ушла раньше обычного, сославшись на усталость. Он посмотрел на неё внимательно и тихо спросил:

— Лиан, ты заболела?

— Нет, — солгала она. — Просто устала.

А на следующее утро она не смогла встать с постели. Жар накатил внезапно, как волна, — горячий, душный, застилающий глаза мутной пеленой. Голова стала чугунной, тело — ватным. Эльза, пришедшая с завтраком, едва не выронила поднос.

— Матерь Божья! — воскликнула она, прижимая ладонь ко лбу Лианны. — Да вы же горите! Весь лоб в огне! Почему вы вчера ничего не сказали? Почему не позвали меня? Почему...

— Эльза, — прошептала Лианна, — перестань. Пожалуйста. Лианна перекатилась на другой бок, завернувшись в одеяло.

Служанка всплеснула руками и выбежала за лекарем. С этого дня Лианна стала пленницей собственной спальни — не менее надёжной, чем камера Эйнара.

К полудню пришёл лекарь — сухой, как осенний лист, старик по имени мэтр Корвин. Он долго щупал пульс, заглядывал в глаза, слушал дыхание, прижимаясь ухом к её спине. От его рук пахло уксусом и сушёной полынью.

— Простуда, — изрёк он наконец, выпрямляясь. — Глубокая. Лёгкие захватило. Будем лечить пиявками и горчичными обёртываниями. И отваром из мать-и-мачехи с мёдом. Каждые три часа.

— Она поправится? — спросила Эльза, комкая в руках край передника.

— Поправится, — кивнул лекарь. — Если не вставать с постели. Никаких сквозняков. Никаких прогулок. И полный покой.

Лианна услышала эти слова и закрыла глаза. Полный покой означал одно: она не сможет спуститься в подземелье. Эйнар останется один. Снова. Как тогда, в ночь приезда Блэквуда. Он будет ждать её, смотреть в темноту, гадать, что случилось. А она не придёт. И не объяснит. И не передаст даже записки.

Жар то отпускал, то накатывал с новой силой, и тогда Лианна металась в постели, сбрасывая одеяло и бредя наяву. Ей снились странные, рваные сны: то она бежала по бесконечному коридору, пытаясь найти дверь в подземелье, а двери всё не было; то видела Эйнара, стоящего у решётки, и его голубые глаза смотрели на неё с укором; то её отец говорил ей: «Ты похожа на мать», — а мать стояла рядом, но Лианна не могла разглядеть её лица.

Лианна лежала в постели, бледная, с синяками под глазами, и смотрела в потолок. Эльза поила её отваром, меняла компрессы, подкладывала дрова в камин. А Лианна думала только об одном. «Эйнар. Он там один. Он не знает, что со мной. Он, наверное, думает, что я его бросила. Или что меня раскрыли и наказали. Или что я умерла».

От этой мысли ей становилось ещё хуже. Она сжимала в ладони кусочек янтаря — подарок Кайла, который по-прежнему лежал на прикроватном столике, — и молча молилась неизвестно кому. Только бы он продержался. Только бы не отчаялся. Только бы поверил, что она вернётся.

Эйнар.