Книга Адепты Формы, страница 47 – Ярослав Кирилишен, Алена Ламберт

— Болезнь? — спросил Антон тихо.

— Я так думал. Настаивал, чтобы он обследовался. Он отказывался. Говорил, что всё нормально, — Томаш выбросил окурок. — Через полгода уволилась секретарша, просто не пришла на работу. Потом еще трое. Потом клиенты начали уходить. Я пытался спасти контору, но… Миклош был партнёром. Пятьдесят процентов. Я не мог его выгнать.

Тишина.

— Через год мы закрылись. Банкротство. Миклош к тому моменту уже не мог связать двух слов. Сидел дома, пил, орал на жену. Она ушла от него. Забрала детей.

Томаш достал новую сигарету, закурил.

— Через два месяца после банкротства он покончил с собой. Повесился в квартире. Ему исполнилось сорок два года.

Антон молчал. Знал, что говорить не нужно.

— После похорон я нашел дневник нашего деда, — Томаш говорил медленно, каждое слово взвешенно. — Миклош оставил его мне с запиской. Просто: «Прости. Теперь ты поймешь».

— Форма, — промолвил Антон.

— Да. Дед обращался к Форме в сорок втором году. Во время войны. Просил спасти семью от депортации. И спас. Венгры-евреи, мы должны были попасть в лагеря. Но по какой-то бюрократической ошибке наши документы потерялись. Семья выжила. Дед, бабушка, их трое детей. Один из них — наш отец.

— И через тридцать лет цена пришла к Миклошу.

Томаш кивнул.

— Он был первенцем. Отец рассказал ему о Форме, когда Миклошу исполнилось двадцать. Традиция семьи — старший сын должен знать. Миклош знал, что цена придет. Ждал. Но когда она пришла… — Томаш замолчал.

— Он не ожидал, что это будет так. Потеря себя. Разрушение всего, что он построил. Личности. Разума.

— Я понимаю, — тихо посочувствовал Антон.

— Я не мог ничего сделать. Просто смотрел, как он сгорает день за днем. За то, что дед попросил жизнь семье. За то, что мы все существуем, — Томаш повернулся к Антону. — После похорон ко мне пришел человек из ордена. Брат Матиас. Он знал о Форме, объяснил механизм, сказал, что они отслеживают такие случаи, пытаются помочь.

— И ты присоединился.

— Да. Я продал квартиру в Лондоне, переехал сюда, начал работать с орденом, использовать свои навыки — финансы, данные, паттерны, — Томаш затушил сигарету о перила. — Потому что никто не должен расплачиваться за дела предков. Никто не должен сгореть за то, что не выбирал. Миклош не просил деда спасать семью. Он даже не был рожден, но заплатил. Всем.

Антон смотрел на огни Будапешта, понимал. Томаш потерял брата, бизнес, прошлую жизнь, но нашел цель.

— А теперь вижу, — продолжал Томаш, — что кто-то использует это, превращает в индустрию, зарабатывает на чужой боли. Создает новых Миклошей. Десятки. Сотни в будущем.

Он посмотрел на Антона.

— И знаешь, что самое страшное?

— Что?

— Они чертовски хороши в этом. Они профессионалы. Я видел лучших трейдеров мира, Антон. Но то, что они делают, находится на каком-то запредельном уровне брокерского мастерства, потому что они контролируют не рынок, они контролируют само событие.

Пауза.

— И через тридцать лет дети тех, кого они манипулируют сейчас, сгорят. Как Миклош. Один за другим.

Антон смотрел на огни Будапешта. Где-то там, в этом городе или в другом, адепты планировали следующую операцию, выбирали следующую жертву, считали следующую прибыль.

— Нужно позвонить Лоренце, — решил Антон. — Он должен знать.