Книга Адепты Формы, страница 23 – Ярослав Кирилишен, Алена Ламберт

Антон отвёл взгляд.

— Ранее я поставил одно условие. Всего одно. Моя семья вне этого. Вы согласились.

— Согласился. И это условие в силе.

— Наблюдатель мог держать эту черту, — Антон подался вперёд. — Он сидел дома, читал файлы, никого не трогал, и никто не трогал его. Оперативник выходит на свет. Оперативник ездит, спрашивает, давит. Оперативника замечают. Вы предлагаете мне встать между этими людьми и их «интересами». Такие люди не любят тех, кто встаёт у них на пути. Вы понимаете, о чём я спрашиваю.

— Понимаю, — тихо сказал Лоренце. — Ты спрашиваешь, не приведёшь ли ты их к своему порогу.

— Да.

— Не солгу тебе. Такой риск есть. Я мог бы сказать, что орден прикроет твою семью, что мы умеем прятать людей, что за много лет никого не потеряли. Всё это правда. Но гарантии я тебе не дам. Гарантий не бывает. Ты знаешь это лучше меня.

Антон встал, подошёл к окну. Смотрел на город, в котором наконец-то научился жить спокойно. Он думал не об адептах. Не о планетарном балансе, о котором так любил говорить орден. Думал о цифрах в отчёте Сары. Четырнадцать семей. Одиннадцать из одного корня. Четырнадцать детей, которым через тридцать лет придёт счёт, который они не подписывали.

Шесть лет назад Форма предложила ему выбрать между женой и сыном. Он сказал «нет». Он разорвал цепь, заплатил свою цену и вытащил Адама из этой воронки. А теперь кто-то поставил это «на поток», превратил в ремесло, взял то, от чего Антон спасался, задыхаясь, в одиночку, и наладил, как фабрику. Они плодили чужих Адамов десятками. Матери подписывали приговор своим детям, думая, что спасают их, потому, что кто-то так спланировал.

— Если я откажусь, — спросил он, не оборачиваясь, — что вы сделаете?

— Найду другого. — Лоренце помолчал. — Но я не буду убеждать тебя этим, Антон. Это шантаж, а я не торгую страхом. Решай сам.

Антон закрыл глаза. Он знал, что Агата испугается. Знал, что она имеет право испугаться. Знал, что впервые за полгода в их дом снова войдёт та тень, которую он так старался оставить в Варшаве. Но он также знал себя. Знал, что если откажется, если сядет обратно за отчёты и сделает вид, что четырнадцать чужих детей не его дело, то не сможет смотреть на Адама, укладывая его спать. Потому что спасти своего сына и отвернуться от остальных — это не та цена, которую он готов платить. Он однажды уже отказался выбирать между своими. Теперь ему предлагали выбрать между своими и чужими. Антон вдруг понял, что для него это давно один и тот же выбор.

— Я согласен.

Круг замкнулся. Тогда он входил в орден, чтобы никого не трогать, а теперь — чтобы вмешаться.

* * *

Апрель выдался холодным в этом году. Сырость и серое небо. Казалось, что небо никогда не прояснится. Но дело не в погоде. Агата стояла у окна кухни, держа в руках чашку остывшего чая, и смотрела на дождь. За спиной, в кабинете, шел разговор Антона с Лоренце. Она не слышала слов, поскольку дверь была закрыта. Но она знала. Чувствовала. Что-то изменилось.

Последние дни муж стал не таким. Погруженным в работу больше обычного. Просыпался по ночам. Часами сидел за компьютером, изучая что-то, делая пометки. Когда она спрашивала, он отвечал коротко: «Работа. Аномалия. Ничего серьезного». Но она видела его глаза. Там было беспокойство. То самое, что она научилась распознавать, когда всё только начиналось, когда в их жизнь пришла Форма.