Книга Адепты Формы, страница 12 – Ярослав Кирилишен, Алена Ламберт

Обычное утро, как будто ничего не изменилось. Граф спустился в большой зал, сел за стол. Слуга принес хлеб, сыр, медовуху. Фридрих ел машинально, не чувствуя вкуса.

Что теперь?

Ждать? Надеяться?

Он не знал.

Час спустя управляющий доложил, что к замку прибыл гонец. Срочное сообщение. Фридрих принял его в кабинете. Парень в дорожной одежде, забрызганной грязью, протянул запечатанное письмо.

Граф вскрыл печать, развернул пергамент. Прочитал.

Перечитал.

Рука, державшая письмо, задрожала.

— Милорд? — осторожно спросил управляющий. — Дурные вести?

Фридрих медленно поднял голову, посмотрел на него невидящим взглядом.

— Корабль, — прохрипел он. — «Святая Мария». Она… вошла в гавань Гамбурга сегодня на рассвете.

Управляющий ахнул.

— Но как… Мы думали…

— Я тоже, — прошептал граф.

Корабль, считавшийся потерянным. Корабль, на который он поставил всё. Вернулся. На рассвете. Ровно тогда, когда он завершил ритуал.

Следующие дни превратились в череду невероятностей.

Корабль «Святая Мария» действительно вернулся. Капитан, седобородый фламандец по имени Ван дер Хейден, клялся всеми святыми. Он рассказал, как они потеряли мачту в шторме у мыса Доброй Надежды, дрейфовали три недели, пока португальцы не взяли их на буксир. Ремонт занял месяцы. Они опоздали на сезон муссонов. Всё пошло наперекосяк.

Но груз цел. Пряности, шелка, индиго, жемчуг. На сумму, превышающую ожидания втрое.

— Мы компенсировали время качеством, — объяснял капитан, разворачивая на столе графа тюки с образцами. — Я не стал торопиться, милорд. Выбирал товар тщательно. Лучшее, что смог найти. Перец из Малабара, корица с Цейлона, муслин такой тонкий, что видно кожу сквозь пять слоев…

Фридрих слушал, кивал, но в ушах стоял звон.

Он смотрел на шелк, переливающийся в солнечном свете, на россыпь пряностей, наполняющих комнату густым ароматом, и думал об одном:

«Это произошло. Форма ответила».

Продажа груза покрыла долги. Все. С избытком. У графа даже остались средства на новые вложения.

Но это только начало. Через неделю прибыл королевский курьер. Людовик XIV, король Франции, даровал роду Хольштайнов исключительное право на поставку баварских тканей ко двору. Грамота с печатью, подписью, подробным перечислением привилегий.

Управляющий читал документ вслух, голос срывался от изумления:

— Это… милорд, это же… Мы получаем монополию! На десять лет! Вы понимаете, что это значит?

Фридрих понимал. Это значило богатство. Стабильность. Влияние.

Это означало, что Форма продолжает отвечать.

— Как это получилось? — недоумевал управляющий. — Мы даже прошения не подавали. У нас нет связей при французском дворе. Откуда…

— Провидение, — сухо ответил граф. — Божья воля.

Ложь обжигала язык, но он произносил ее твердо.

Что еще он мог сказать?

Правду? Что он молился не Богу?

Элеонора была счастлива, обнимала мужа, целовала, плакала от радости.

— Я знала, — шептала она. — Знала, что всё обойдется. Ты так переживал, Фридрих, а я верила. Господь не оставляет своих!

Граф обнимал жену, гладил ее волосы, и внутри у него всё сжималось в тугой узел. Она не знала, не подозревала, радовалась чуду, не понимая его цены. Цены, которую заплатит не он. Кристоф.

Мальчик бегал по замку, смеялся, играл с деревянным мечом. Отец купил ему нового пони — рыжего, с белой звёздочкой на лбу. Кристоф был в восторге.