Книга Форма сохранена, страница 43 – Ярослав Кирилишен

Именно в этот момент дверь наверх тихо скрипнула. Элена появилась на пороге и замерла. Ее взгляд сразу упал на его руку, на бутылочку, на раскрытый свиток. Ей хватило одной секунды, чтобы понять. Лицо исказилось, будто ее ударили.

— Грегорио… что ты делаешь?.. — голос сначала сорвался шепотом, потом взвился. — Ты хочешь уйти⁈ Оставить меня? Оставить ее? Ты хочешь бросить нас именно сейчас, когда ей хуже всего?

Он молчал. Это молчание и было признанием. Элена сделала несколько быстрых шагов вперед, почти спотыкаясь о край ковра.

— Посмотри на меня, — прошептала она. — Посмотри!

Она схватила его за подбородок, заставляя поднять глаза.

— Ты думаешь, я не вижу? Ты уже там, в этих старых книгах, в этих словах старой клятвы. Ты уже решил умереть красиво, благородно, с латинской фразой на губах… А кто останется с живой — мертвой девочкой наверху?

С каждым словом голос ее становился всё громче, грубее, отчаяннее:

— Ты хочешь героизма? Уйти первым, чтобы не видеть, как она плачет по ночам? Это твой разрыв? Ты называешь это жертвой? Это побег, Грегорио! Побег!

Она ударила его кулаком в грудь. Ударила не сильно, но так, что тот качнулся.

— Я останусь одна с ее криками. С ее взглядом. С их шепотами за дверью. Они все вокруг уже называют ее грязной, про́клятой. А без тебя они начнут говорить так и обо мне. Ты хочешь, чтобы я одна держала этот позор? Чтобы вся тяжесть упала только на нас с ней?

Слёзы текли по ее лицу, но она почти не замечала этого.

— Если ты уйдешь, ты оставишь мне… нам не свободу, а приговор. Нашей семье, ее имени, ее жизни. Ты зовешь это лекарством для дочери, а я вижу, как ты просто убираешь себя из боли. Я… не выдержу. Слышишь? Не выдержу. Если ты выпьешь это, то ты не спасешь нас. Ты бросишь нас.

Последнее слово прозвучало как удар. Это не упрек. Прицельный. Холодный. Это был страх, доведенный до грани истерики. Глубокий человеческий, безрассудный. Страх остаться последним живым в доме, где все остальные уже наполовину умерли. Страх, который делает людей слабее любых формул и древних латинских записей.

Грегорио смотрел на нее, на потухшие глаза наверху, которых здесь даже не было, но он чувствовал их. Его рука дрогнула. Бутылочка негромко стукнулась о стол, когда он поставил ее обратно.

Элена рыдала, упав на него, как человек, только что вытащенный из воды:

— Не оставляй. Не оставляй меня. Не оставляй ее. Умоляю. Это всё, что у меня осталось. Я не выдержу без тебя… Я боюсь остаться в этом доме одна с ее тишиной.

Страх. Настоящий. Глубокий.

Такой же, какой Антон почувствует позже, там в Варшаве, продираясь сквозь мысль, что Форма может потребовать не его, а кого-то, кого он любит.

Грегорио молча опустил взгляд. Пальцы его дрогнули. Он сдался не из трусости. Из любви. Той любви, что ломает сильнее страха смерти. Элена прижалась к нему, как утопающий прижимается к последней доске, оставшейся на воде.

— Ты нужен нам живой, — прошептала она. — Живой. Только так мы выстоим. Пожалуйста.

Именно это «пожалуйста» сорвало последнюю нить его решимости…

Антон почувствовал, как что-то внутри него откликнулось. Будто это его жена Агата просила его остаться. Будто будущее тихо подало знак. Ты однажды услышишь ровно те же слова. И Формы будут ждать твоего выбора…