Книга Форма сохранена, страница 15 – Ярослав Кирилишен

Антон смотрел на строчки, чувствуя, как в голове что-то щелкает — знакомое механическое удовлетворение от завершенной логической цепочки.

— Жив? — спросил он, хотя ответ уже был перед ним.

— На момент последнего обновления — да. Восемьдесят семь лет.

— Я сейчас же еду к нему.

— Скажи только… — тихо попросила Агата. — Я не буду спрашивать, зачем.

Он посмотрел на нее.

— А если я сам еще не до конца понимаю?

— Тогда, — кивнула она, — тем более нужно ехать.

* * *

Дом опеки «Świt» стоял на окраине, среди низких домов и тополей, привычных к ветру. Здание бежевое, с облупленной краской на подоконниках. Внутри пахло хлоркой, лекарствами и чем-то сладким. Запах был смесью то ли манной каши, то ли сиропа от кашля.

Администратор, сухая женщина в очках, листала медицинский журнал, когда он обратился:

— Я ищу Рафаэля Левандовского.

Она подняла глаза и внимательно его рассмотрела.

— Родственник?

— Скорее… наследник, — сказал он после паузы.

Она вздохнула.

— Он не очень любит посетителей. Но вас, кажется, ждал.

— Ждал?

— Неделю назад говорил: «Когда придет тот, кого зовут Леван, не делайте ему чай, он всё равно не выпьет». Я думала, бред старческого сознания. Видимо, нет.

Она повела Антона по коридору. Стены с выцветшими репродукциями, двери с табличками, запах старости, который нельзя замаскировать никаким порошком.

— Он иногда забывает, что ел, но помнит детали, которые слышал в детстве, — пояснила администратор. — Идите, я подожду снаружи.

Она открыла дверь и оставила его.

Комната небольшая: кровать, тумбочка, кресло у окна. На тумбочке — стакан с водой, таблетки в блистерах, старое достижение цивилизации — радиоприёмник с потрескавшимся пластиком.

В кресле сидел старик. Худой, почти прозрачный, с тонкой кожей, натянутой на скулы. Глаза — бледные, но живые, внимательные.

Он повернул голову, когда дверь закрылась.

— Наконец-то, — буркнул он. Голос хриплый, но в нём было что-то вроде облегчения. — Ты долго.

Антон остановился.

— Мы знакомы?

— Нет. Но я тебя ждал, Антон.

Имя прозвучало спокойно, как факт.

— Откуда вы…

— У тебя взгляд Евы, — перебил старик. — Так же, как у нее, когда она тогда залезла в этот подвал.

Слово «подвал» ударило прямо в ту часть памяти, которая принадлежала не ему.

— Вы Рафаэль?

— Это я. Тогда меня звали просто «этот мальчишка». Потом девочка из соседней койки назвала меня Рафаэлем. Еве понравилось. Она сказала: «Значит, так и будет».

Старик улыбнулся одним уголком губ.

— Вы знали, что я приду?

— Она знала, — ответил он. — Ева. Оставила мне письмо. Давно. Сказала: «Если придет один упрямый, похожий глазами, — отдай ему дневник и ничего не объясняй. Он сам разберется, он так устроен».

Он протянул дрожащую руку к тумбочке, нащупал ящик, открыл. Достал сверток, перевязанный старым бечёвочным шнурком.

— Я храню это… — он задумался, — почти всю жизнь. Раньше не понимал, зачем. Потом решил, что мне и не нужно понимать. Мне нужно просто дождаться.

Антон сел на стул напротив.

— Вы помните ее?

— Слишком хорошо, — тихо ответил Рафаэль. — Она работала врачом, она спасала меня и других детей сквозь пожар и через дым. У нее горели руки. Я видел, как кожа отходит вместе с бинтами. Она всё шептала…

— Что?

Старик закрыл глаза.

— «Хотя бы одного… хотя бы одного», — одними губами повторил он. — Потом, уже в госпитале, она часто говорила сама с собой. Думая, что я сплю. Говорила, что «не сумела остановить», что «дед был прав», что «форма не умерла, хотя должна была».