Книга Зигзаг у дачи, страница 43 – Татьяна Устинова, Павел Астахов

— Пожар? В деревне? Только ваш дом или еще кто-то пострадал?

Мелькнула предательская мысль, что от своего домишки она избавилась очень своевременно. Из-за ветхости его даже не страховали. Подсчитывала бы сейчас убытки без всякой надежды на новую дачу. Все-таки интуиция у нее развита будь здоров. Могла бы в МВД работать не хуже Таганцева.

— Нет, не пожар. Никто не пострадал, только мы, – Татьяна Ивановна снова горько расплакалась.

Ничего не понимающая Натка приняла решение.

— Так, проходите на кухню, садитесь за стол. Я буду поить вас чаем. Сначала нужно как следует напиться чаю, а потом вы мне все расскажете. С самого начала, потому что иначе я ничего не понимаю.

Старики прошли на кухню, в полном молчании уселись за стол, Натка захлопотала, бодро снуя между столом, холодильником и плитой, накрывая на стол. Булка, масло, сыр. Так, конфет нужно добавить в вазочку. Вчера дети все съели, а Татьяна Ивановна любит конфеты. И варенье. Кажется, в холодильнике оставалось прошлогоднее, вишневое, сваренное той же Татьяной Ивановной из вишни, что растет у Сизовых в саду. Было еще малиновое, но его за зиму съели.

Щелкнул чайник, интеллигентно извещая, что вскипел. Натка споро заварила чай, разлила по чашкам, поставила перед стариками. Пододвинула сахар. Сизовы синхронно потянулись за чашками, сделали по глотку. Они по-прежнему молчали, а еще дрожали, мелко-мелко, словно их сковал неведомый холод, достигший самого сердца. Ой, варенье же. При виде вишни Татьяна Ивановна, только успокоившаяся, снова горько заплакала.

Скорую, что ли, вызвать? Настоящая истерика же у старушки.

— Нас выгнали из дома, – наконец смогла выговорить она сквозь слезы.

— Простите, что? Как выгнали? Кто? Почему?

Татьяна Ивановна вытащила какую-то папку, из которой посыпались бумажки: извещения, требования, уведомления о выселении, постановление о… (Натка глазам своим не поверила) сносе дома. Того самого, уютного, чистого, с любовью обустроенного дома, в который Сизовы вложили все свои деньги от продажи московской квартиры.

— Земля наша приглянулась какому-то большому человеку. Говорят, то ли министру, то ли замминистра, – тяжело дыша, начала объяснять Сизова. – Он вроде как из наших мест. То ли сам в Красных Холмах родился, то ли отец его тут жил, то ли дед. Не знаю я деталей. В общем, решил он родовое гнездо восстановить.

— А вы-то тут при чем? – не поняла Натка. – Что, в нашей деревне другой земли нет, кроме вашего участка?

— Да в том-то и дело, что размах у него королевский. Ему пятнадцати соток для жизни мало. Нужно не меньше гектара. В общем, он три участка соседних купил, один из них твой, Наташенька. К нам-то тоже приходили, ты же помнишь, да мы отказались продавать.

Да, Натка помнила, что люди, оформившие их сделку, делали предложение и Сизовым, но те на старости лет отказываться от своего единственного жилья, в которое вложили столько сил, не собирались, и ходокам отказали. И что? Не удалось купить, так решили отобрать? На каком, простите, основании?

— А на том основании, что мы участок-то в свое время купили, а межевание земли не сделали, границы официально не оформили, да и подведенные коммуникации во время ремонта ни с кем не согласовали. Сделка-то еще в советские времена проходила. Все остальные участки по соседству за это время по нескольку раз из рук в руки перешли, так что волей-неволей, а все бумажные дела были утрясены. У твоего-то дома еще бывший владелец, этот твой, что дом тебе подарил, все оформил, как полагается. А мы нет. Мы и не знали, что что-то не так. А эти, пришлые, как с покупкой не вышло, стали думать, как нас с насиженного места выгнать, сунулись в архивы да всякие властные органы, да и нашли, что у нас с ошибками все оформлено, а раз так, то дом наш является самовольной застройкой, землю мы самозахватили и должны освободить.