Книга Ни любви, ни денег, страница 73 – Соня Дивицкая

Зинка совсем не такая, тот самый борщ, что надоел Любке, она бы с удовольствием сварила для какого-нибудь солидного мужчины от пятидесяти до шестидесяти лет, без вредных привычек и материальных проблем. Ей вообще больше нравятся пирожки с картошкой, «Наполеон» она глотает быстро, чтобы подкрепиться перед следующим клиентом. И все про мужа, все про мужа бывшего рассказывает, говорит, что гулял он, зараза, в открытую, три магазина продуктовых держал и что в каждом у него была любовница. Зинка бегала по этим магазинам, гоняла продавщиц, то инвентаризацию заставит сделать, то генеральную уборку, то недостачу им повесит – не помогло, муж все равно ушел.

Зинка под свой монолог и не заметила, как тортик умяла, а Любка свой смакует, у нее появились сомнения по поводу консистенции крема. Чтобы проверить, где напортачили, она цепляет кусочек побольше, вид у нее при этом очень заинтересованный, кажется, что она тебя очень внимательно слушает. Зинка видит участие в глазах подруги и дальше шпарит про раздел имущества. Ему достались магазины, а ей – квартира. Без нее он сразу разорился, да и она тоже чуть по миру не пошла, нечем было заплатить за свет, детям не на что было портфели купить.

— И вот тогда я поняла, что торговля не мое призвание, – вспоминает Зинка. – Если семья развалилась, значит, это мне для чего-то послали небеса? Я подумала: это же знак, нужно срочно меняться! Нельзя все время циклиться на себе, нужно людям идти помогать. Людям служить – чистить свою карму. Вот так вот я подумала, и тут меня осенило: да к чему ж мне торговля? Услуги – вот мое призвание!

Любка открывает глаза. И в глазах у нее – огонь. Это значит, что все она поняла, догадалась, где они с «Наполеоном» нахалтурили. Крем заварили слишком густо! Крахмал в сметану сыпанули! Экономят! Поэтому коржи не пропитались как следует, и поэтому язык натыкается на мелкие сухие комочки. Это открытие радует Любку, она с волненьем глядит на подругу, и кажется, что слушает ее с участием. А Зинка проскочила быстро десять лет одинокой жизни и говорит, что поняла теперь, ей нужен муж, человек, очаг, плечо…

— Меня тут обещали познакомить с одним… – рассказывает Зинка. – Придет на выходные… Я торт тебе хотела заказать какой-нибудь… Что посоветуешь?

Любка загребает ложечку за ложечкой, немного ускоряя темп, и на тарелку смотрит, понимает, что близка развязка, скоро кончится ее «Наполеон», и от этого ей становится особенно вкусно, совершенно пьяные у нее становятся глаза, слепые, как в порыве страсти. Короче, Любка слушает да ест.

— Придумай мне какой-нибудь легкий тортик, – торопит ее Зинка. – Угощать чем-то надо, а я ж не знаю, что он любит, незнакомый человек.

Любка молчит, как будто задумавшись. И вот, вот, вот, с последней ложечкой она покончила с «Наполеоном» и откинулась на спинку кресла, и ладошку вспотевшую на живот положила.

— Ну, все? Идем жиры сгонять? – торопит ее Зинка. – Натрескалась, гурманка ты наша?

— Да, я люблю поесть, – приходит в себя Любка, очнувшись после кулинарного экстаза. – Люблю поесть и не скрываю…

— Да и не скроешь, мать моя. Такое и не скроешь!

Любка встает потихоньку, салфетку упавшую поднимает, лениво нагибаясь, кряхтит:

— У меня по поводу фигуры никаких комплексов нету. Мне бы только в сарафан влезть. Мой сарафан любимый, обалденный сарафан с цветами! Смотрю – а он уже на мне не сходится! Мне бы убрать немножко… сантиметриков пять.