Книга Не жди меня долго, страница 63 – Анна Князева

Глаза заскользили по напечатанным строчкам.

«На лице и теле видимых признаков насильственного воздействия (царапин, ссадин, кровоподтеков) не обнаружено. В теменной области головы слева – округлая гематома диаметром около пяти сантиметров, без нарушения целостности кожных покровов, с четкими границами, плотная на ощупь…»

«Кто-то крепко приложил», – подумала Анна и снова склонилась над документом.

«Смерть наступила в результате асфиксии (удушья). Объективные данные свидетельствуют об общей гипоксической реакции организма и отеке легких…».

«Понятно». – Кивнула Стерхова. – «Сначала вырубили ударом по голове. Потом задушили».

«Признаков, характерных для механической асфиксии (петлевых, удавочных борозд, кровоизлияний в мягкие ткани шеи, переломов подъязычной кости и хрящей гортани), не обнаружено…»

Она удивленно вскинула брови.

«То есть… не душили, но задушили? Как это понимать?».

На секунду в памяти всплыло лицо Воронина – в зашторенном полумраке, с широко раскинутыми руками. Ну, там, хотя бы, было понятное орудие убийства.

Анна продолжила читать заключение.

«Имеющаяся гематома по своему характеру и локализации не могла послужить причиной смерти, а могла быть получена за короткое время до наступления смерти либо в момент падения…»

Она перелистнула страницу. Потом вернулась, чтобы перечитать.

«Причиной смерти явилась острая асфиксия неустановленного механизма, без явных признаков насильственного сдавления шеи».

— Неустановленного механизма, – повторила Стерхова вслух. – Следов нет, а человек мертв.

Услышав ее голос, Горшков поднял голову:

— Что?

Она прочла ему отдельные абзацы заключения судмедэксперта и спросила:

— Что думаете?

Горшков устало выпрямил спину и крякнул.

— Был у меня похожий случай. Два отморозка задушили подельника. Один фиксировал, другой накинул на голову полиэтиленовый пакет и держал, пока бедолага не задохнулся. Все чисто, и никаких повреждений.

— Похоже на то. – Сказала Анна. – Только в нашем случае, его сначала вырубили ударом по голове.

— Тоже нормально. – Сказал Горшков и вернулся к своей работе.

Стерхова встала, прошлась по комнате и, размявшись, устроилась за соседним столом. Включила служебный компьютер, щелкнула мышью и забила в поисковую строку два слова: «бухта Тревожная».

Она смотрела на экран, где в высоком разрешении открылась спутниковая карта юга Приморья. На карте – бухты, заливы, холмы и перевалы. Справа – темная гладь залива Посьета. Слева – граница с Северной Кореей: городки Уам и Насон. Извилистые нити дорог, горы, лес и редкие точки маленьких деревень.

Она включила режим просмотра местности, но вместо подсвеченных дорог увидела лишь синие точки – разрозненные фотографии этих мест.

Щелчок мыши по синей точке, и на экране появилась четкая фотография – бухта Тревожная у мыса Хабан.

Молчаливая, плотная, обволакивающая. Скалистый берег врезался в море, вдоль него тянулась полоса отполированных камней. Вода у берега казалась прозрачной, но по мере удаления постепенно темнела и становилась угольно-черной.

Стерхова придвинулась ближе и пристально вгляделась в экран. Лес начинался с нижнего уровня берегового склона и стоял очень плотно: ни тропинки, ни вмятины. Пейзаж – безупречно нейтральный. Природа ничего здесь не прятала – она не подпускала.