Книга Улика № 13, страница 94 – Анна Князева

— Ну что же! – воскликнул тот. – Разреши тебя поздравить. За три недели такое дело размотала! Ты талантище, дорогая Анна Сергеевна.

— Хочу сообщить, что я беру самоотвод от ведения дела, – сказала Стерхова.

— Шутишь? – удивился Савельев. – Такой успех в расследовании, а все лавры отдашь другим?

— Лавры мне не нужны. Расследование закончит Семенов.

— Да нет! Ты, наверное, шутишь?!

— Юрий Алексеевич, я серьезно.

— Тогда назови причину.

— У меня были близкие, практически родственные отношения с подозреваемым Демулиным, что может повлиять на мою беспристрастность.

— Близкие отношение? – Полковник ненадолго задумался и осторожно спросил: – Он что, твой любовник? Или как там: бойфренд?

— Демулин был моим старшим другом с самого детства.

— Насколько я знаю, Демулин собирался тебя убить, – напомнил Савельев.

— Это частности.

— Ну хорошо… Значит, возвращаешься в Москву?

— Очень хочу в отпуск. Но сначала… – Стерхова замолчала.

— Что?

— Мне надо поговорить с Демулиным без свидетелей.

— А это не помешает Семенову?

— Ручаюсь, что нет.

— Ну хорошо. Даю свое согласие на передачу расследования Игорю Петровичу. Что касается свидания с Демулиным, переговорю с полковником Белоцерковским. Жду в Москве!

Анне Стерховой было трудно открыть дверь допросной. Там внутри ее ожидал Сан Саныч. И все-таки она сделала над собой усилие и перешагнула порог.

Сан Саныч сидел за столом, пристегнутый к стулу, который, в свою очередь, был прибит к полу. Голова его была забинтована и сам он выглядел жалким стариком.

Обернувшись к ней всем телом, он радостно улыбнулся.

— Ну, что, оладушка, попортил я тебе шейку? Прости старика, не хотел.

— Не хочу это обсуждать, – отрезала она и, сделав несколько шагов, села напротив. – Хочу посмотреть вам в глаза и услышать правду.

— Зачем это тебе? – поинтересовался Сан Саныч. – Правд может быть много. Одну ты и так знаешь. Я любил тебя ребенком, люблю и сейчас. А то, что ты влезла, куда не надо, так в этом виновата сама. За то и пострадала.

— Правда всегда одна, – сказала Стерхова. – И я хочу ее знать.

— Ну, спрашивай… – Старик, прищурившись, заглянул ей в глаза. – Только учти: это моя жизнь и я имел на нее право.

— Но вы не имели права отбирать ее у других, – возразила Анна. – Не пытайтесь преподнести свои злодеяния, как нечто предначертанное свыше, иначе я подумаю, что это закос под сумасшествие.

— А если все так и есть? – Сан Саныч склонил голову набок и сделал паузу. – Если все было предначертано?

— Оставим разговоры ни о чем и перейдем к вопросам. Какое отношение вы имеете к фотографу Шарлю де Мулену?

— Он мой прадед. Его фамилию Де Мулен советские паспортистки переделали в Демулина, уже мой дед носил такую фамилию.

— Квартира, в которой вы проживали, досталась вам по наследству?

— Она – лишь часть квартиры прадеда Шарля. Он до самого последнего дня работал фотографом в фотоателье и умер в тридцать седьмом. Потом на его месте работал мой дед, позже – отец и, в конце концов – я.

— Старые фотогрфии в жанре post mortem достались вам по наследству?

— Это, оладушка, отдельная история… – Старик на минуту прикрыл глаза и его губы растянулись в блаженной улыбке. – Они сопровождали меня с самого рождения. Я часто пересматривал их, играл, и, в конце концов, эти мертвецы стали для меня самыми близкими друзьями, почти семьей. Я раскладывал снимки по полу, разговаривал с ними, делился секретами. Я любил их всех и даже давал им имена.