Книга Забытое дело Калевалы, страница 26 – Анна Князева

Пауза означала расчёт. Он что-то сопоставлял.

Машина выехала из Сортавалы и направилась на юго-запад вдоль условной береговой линии^[4] Ладожского озера. Прошло полчаса. Мелентьев вел быстро. Быстрее, чем обычно. На Стерхову не смотрел и радио не включил.

Она зафиксировала: торопится и не настроен на разговор. И все же спросила:

— Что вы знаете о финских катакомбах?

— По большей части – все это слухи, – ответил он после паузы. – По крайней мере в нашем районе их нет.

Асфальт лежал ровно, без ям и заплат. «Нива» держала скорость. За окнами тянулся смешанный лес. Березы перемежались с соснами, кое-где вспыхивали гроздья рябин – ягоды уже налились красным цветом. Мимо проносились хутора. Дорога то поднималась на невысокие сопки, то ныряла вниз – резала лес по прямой.

— После Вуори мне нужно заехать на базу отдыха «Сампо Ранта», – сказал Мелентьев.

— Надолго?

— Вам придется подождать. Визит связан с делом, которое я веду.

— Что за дело?

Он сжал руль – жест короткий и контролируемый.

— Потерялась туристка. Из «Сампо Ранта» уехала, но до дома не добралась.

— Почему расследуете вы?

— Сначала дело попало в транспортный следком. Она собиралась уехать на «Ласточке» в Питер со станции Сортавала. Но потом дело передали нам.

— Почему?

— Неизвестно, была ли она в поезде.

— Проводник обычно сканирует QR-код билета.

— Он и сканировал. В теории женщина находилась в вагоне минимум до первой проверки. А по факту: билет зафиксирован, а женщины нет.

Последовала пауза. Стерхова смотрела вперед.

— Интересно… Записи с камер на платформе смотрели?

— Не раз. Но ее не опознали.

— Когда это случилось?

— Ее путевка закончилась две недели назад. Родственники подняли шум на следующий день. Ко мне это дело попало уже после вашего приезда.

— Кто такая? Сколько ей лет?

— Лихитченко Валентина 1990 года рождения.

Анна помолчала. В голове сложилось: билет зафиксирован, тела нет, камеры не увидели.

— Что планируете делать? – спросила она.

Он выдохнул. Коротко. С раздражением.

— Это мое дело.

Стерхова зафиксировала: защита периметра.

В висках застучало – границы обозначены.

Она кивнула и отвернулась к окну.

Деревня тянулась вдоль дороги больше километра. Дома стояли плотно. Половина – с заколоченными окнами. В запущенных палисадниках – крапива в рост человека.

За околицей торчали остовы ферм с просевшими крышами. Магазин еще работал. Автобусная остановка – грязный кирпичный короб с выцветшим расписанием.

Дом нашелся по табличке: «Этнографический музей». Деревянный, вросший в землю, но выкрашенный в ярко-зеленый цвкт. Старая женщина мыла крыльцо.

Мелентьев остановил машину у дома и заглушил двигатель. Стерхова вышла.

Старуха распрямилась и оперлась на швабру. Руки в резиновых перчатках, седые волосы стянуты в пучок. Лицо сухое, с глубокими морщинами. Глаза светло-голубые, почти прозрачные.

— Вы кто? – она смотрела на Стерхову в упор.

Та достала удостоверение. Старуха изучила его, отступила и представилась:

— Майорова Вера Сергеевна. Заходите.

В единственной комнате вдоль стен тянулись стеллажи. На полках – прялки, туеса, берестяные короба. Вышитые полотенца, керамика, книги с потрепанными корешками. В углу – карельские сани, обитые медью. Все экспонаты теснились плотно, без малейших пустот.