Книга 15 жизней Этейн 2, страница 15 – Ираида Мельникова

— И с чего это он противный?

— Ну, матушка, на вкус и цвет образца-то нет. Кто яблочко любит, а кто свиной хрящик.

— Ну, погляди-ка, слишком ученая да заумная стала. Куда деваться только от такой разумной дщери. Что ж... Я решила. С завтрашнего дня начинаем подбирать тебе мужа и принимать послов от женихов. И смотри у меня. Будешь артачиться, выдам замуж за раба.

Обломишься! Я Багрянорожденная. Мой отец - Император. А у тебя, матушка, к слову, ни имени, ни положения в обществе. Родилась ты в простой семье харчевника, армянина по происхождению. И скажи спасибо, что родители наделили тебя удивительной красотой и незаурядным умом. А своих-то заслуг в этой жизни у тебя и нет, кроме неисчислимого количества мужчин, с которыми ты, матушка, прелюбодействовала. Так что, не имеешь ты права выдавать меня замуж за раба.

Все это я, конечно же, прокрутила лишь в своей девичьей головке. Молчала, как истукан, чтобы не гневить ведьму. А она тем временем вещала дальше о моей участи:

— Сейчас тебя закроют в комнате без окон, дверей и мебели. Постоишь на горохе голыми коленками и подумаешь, как в следующий раз жопой крутить перед мужиками. И не дай бог узнаю, что ты на горохе не стояла, а спать увалилась. Высеку. Лично. А перед этим розги те вымочу в вине, чтоб кожу твою знатно рассекли.

Господи. Слушала я ее, слушала, и просто удивлялась. И как таких, с позволения сказать, «матерей» земля носит? Ничего святого в ней нет, не то что материнского.

Отвели меня в келью без окон и мебели, с железной решеткой вместо двери. Наставник проследил, чтобы я разделась до исподней сорочки и встала голыми коленками на рассыпанный по полу горох. А сам уселся в темном коридоре, чтобы следить за исполнением моего наказания.

Уж не знаю, сколько прошло времени. Все мое тело болело, ноги от коленей до ступней я больше не чувствовала, и, вероятно, пребывала в состоянии, близком к обмороку.

И вдруг я услышала:

— Ах, моя сладкая девочка. Вот ты где. А я тебя так искал, так искал!

Щелкнул затвор, скрипнула железная решетка, загрохотали тяжелые шаги, чьи-то огромные лапищи облапали мое тело, а кожу на моей шее обожгло горячее дыхание.

— О-о-о! Наконец-то, я получу то, о чем мечтал так долго!

Почему я не кричу? А-а-а, потому что он сжал мое горло, чтобы я не смогла позвать на помощь.

Византия. 978 год нашей эры.

Анна Византийская.

Паника. У меня началась паника.

Даже когда в Китае меня заживо закапывали, или когда китайский Император меня насиловал целыми ночами напролёт без остановки и без жалости, я не испытала такого ужаса, как сейчас, когда ко мне, молоденькой девочке, приставал отвратный взрослый мужик.

Крик застрял у меня в горле, когда железной лапищей-пятерней он сжал его, не позволяя мне и пикнуть.

Но в своей голове я мысленно заорала, завизжала, закричала:

«Слэйт! Слэйт! Помоги мне! Не-е-е-ейл! А-а-а-а!!!»

Взмолилась Господу, когда поняла, что тварь, посягнувшая на мою честь, застыла, как вкопанная.

А в голове я услышала голос: «Вставай и уходи в свою комнату. Живо!»

Я поднялась, судорожно схватила одежду, огляделась вокруг, но никого не увидела.

Застыла, как вкопанная. Блин. Ничего не понимаю. Тварь, что проникла в мою тюрьму, застыла, но вращала глазищами, будто все понимает. Побледневшие губы и страшно вытаращенные глаза свидетельствовали о полной его вменяемости. Он просто не мог пошевелиться и совершенно не понимал, почему.