Книга Жених В Наследство. Каменное сердце горгульи, страница 42 – Олли Эш

Тристан стоял, опустив руки, и просто смотрел.

Я хотела подойти. Хотела сказать что-нибудь — лёгкое, саркастичное, что-нибудь в моём обычном стиле. Но не смогла. Развернулась и ушла, не выдав себя ни звуком.

В ту ночь разразилась гроза.

Я лежала в постели, глядя, как молнии расчерчивают небо за окном, и слушала, как дождь хлещет по стёклам. Поместье гудело, как старый корабль в шторм. Я почти задремала, когда дверь спальни открылась.

Тристан вошёл бесшумно — тень на фоне вспышек молний. Его глаза горели золотом, но взгляд был отсутствующий, устремлённый куда-то мимо меня, сквозь меня, в прошлое.

— Элен, — прошептал он. — Прости меня. Я не должен был сомневаться. Я должен был понять...

Я села в постели. Сердце ударило в рёбра — раз, другой, третий.

— Тристан.

Он не услышал. Сделал ещё шаг, протянул руку — и замер, глядя на меня так, будто видел кого-то другого.

— Тристан! — я повысила голос. — Это я. Илона.

Он моргнул. Золото в глазах дрогнуло, потускнело, сменилось растерянностью — и болью.

— Илона... — его голос был хриплым, чужим. — Я... прости. Я не...

— Уходи.

Слово сорвалось с губ раньше, чем я успела подумать. На самом деле, я не хотела, чтобы он уходил. Я хотела, чтобы он остался, объяснил, сказал что-нибудь, что сотрёт этот шёпот из моей памяти. Но вместо этого я сказала:

— Уходи, Тристан. Пожалуйста.

Он вышел. Дверь закрылась так же бесшумно, как открылась. Я осталась одна в темноте, под грохот грозы, и впервые за много лет мне захотелось заплакать.

Но я не заплакала. Я встала, собрала подушку и одеяло и ушла в другую комнату — маленькую гостевую спальню в конце коридора, где не было портретов, воспоминаний и теней прошлого.

Утром я спустилась на кухню.

Тристан уже был там. Он стоял у плиты и варил кофе. В джезве — я научила его две недели назад, и он с тех пор практиковался с завидным упорством. Кофе у него получался неплохой, хотя пенку он всё ещё поднимал не с первого раза.

— Я больше не люблю Элен, — сказал он, не оборачиваясь.

Я замерла в дверях.

— Доброе утро, — сказала я. — Кофе готов?

— Почти. — Он снял джезву с огня, разлил густую чёрную жидкость по чашкам и только потом повернулся. — Я скорблю. Не по ней. По трём векам лжи. По тому, что я мог бы спасти её, если бы не ослеп от ревности. По тому, что я слышал её плач триста лет и считал, что она его заслужила.

Он протянул мне чашку. Я взяла. Наши пальцы не соприкоснулись.

— Мне жаль, — сказала я. — Но я не она.

— Я знаю.

— Ты назвал меня её именем.

— Прости меня. — Он отвёл взгляд. — Этого больше не повторится.

Я отпила кофе. Горький, чёрный — такой, как я люблю. Пенка всё-таки поднялась.

— Я ревную, — сказала я. — К прошлому. К тому, что у тебя была целая жизнь до меня. И в ней любил кого-то так сильно, что обратился в камень. Что я... — я запнулась. — Я не знаю, смогу ли когда-нибудь стать для тебя тем же.

Тристан поставил чашку на стол. Подошёл ближе — не вплотную, но так, что я чувствовала прохладу его кожи.

— Ты уже стала куда большим, — сказал он. — Когда поцеловала статую, не зная, оживу ли я. Выхаживала меня после битвы. Рисковала жизнью, стоя перед Варреном и читая заклинание. Ты стала для меня всем задолго до того, как я осмелился это признать.

Я молчала. Кофе стыл в чашке.