Книга Истинная для проклятых, страница 20 – Сильвия Лим

Ежедневно в моем гардеробе появляются новые, очень дорогие и шикарные платья. Порой я даже не замечаю того момента, когда их приносят. Мне, по статусу, который дал приемный отец, абсолютно не положено носить одну и ту же вещь дважды. Это неприлично и покажет всем недоброжелателем, словно род обеднел, а значит стало… Слабее. Бред какой-то, честное слово.

Куда они потом девают такую красоту? Неужели уничтожают? Надеюсь, что нет. Жалко же. Лучше дарить эту красоту девушкам, которые не могут позволить себе наряжаться. Хоть кого-то сделать чуть более счастливой, ибо этот мир погряз в жестокости и в нём почти не осталось настоящего добра.

Тяжёлый шёлк цвета неба, вырез аккуратный, но достаточно глубокий, чтобы подчёркивать фигуру и украшения. Отец требовал идеала. Каждый день. Собранные волосы, дорогой наряд, идеальная осанка, правильные манеры. Я уже научилась улыбаться так, будто мне действительно приятно. Уверена, что по мне даже не скажешь, насколько я все это ненавижу.

Но… терплю. Потому что выбора нет. Потому что обязана ему тем, что он спас меня от смерти.

Проходя мимо большого портрета в холле, я снова почувствовала то же самое странное давление в груди. Рыжая девчушка на холсте смотрела на меня своими живыми глазами, слона пыталась рассказать о чем-то. О своей жизни. Предупредить меня. Либо… Я потихонечку схожу с ума.

Каждый день я все больше и больше ощущаю то, что заняла чужое место. Мой отец пытается вылепить из меня свою племянницу и это замечаю не только я.

«Будь послушной. Будь робкой. Не дерзи. Язык за зубами придерживай каждый раз, когда ты с чем-то не согласна. У тебя нет своего мнения и никогда не будет. Ты женщина! А значит ничего не стоишь. Скажи спасибо за то, что дышишь по сей день.» — я запомнила его слова на всю свою жизнь, будто специально заучивал их вечерами.

Я стараюсь. Правда стараюсь быть той, кем меня хотят видеть. Но, сломив меня внешне, душу изменить он не смог. Никто не сможет.

Я была другой. Не знаю, какой была моя жизнь, но уверена, что никогда и никому не подчинялась в прошлом.

Во мне горит огонь. Любовь к оружию и ветру. Мне хочется свернуть горы! Либо шею врагу.

Желание обрести свободу настолько огромное, что иногда я задумываюсь о том, что готова согласиться абсолютно на всё, дабы вернуться обратно. На всё!

Мне не хотелось учить этикет. Не хотелось танцевать на балах, улыбаться всем подряд и изображать покорную овечку, среди этих ублюдков, для которых женщина — сравнима с половой тряпкой. Не хотелось делать вид, что у нас здесь идиллия. Ничего не хотелось…

Глубоко внутри чувствовала, что что-то не так. Особенно по вечерам, когда он звал меня в кабинет и заставлял заряжать кристаллы один за другим. После этого мне всегда становилось плохо… очень плохо. Накатывала ужасная слабость, лёгкая тошнота поднималась к горлу, а странная пустота внутри будто разрушала душу. Он говорил, что так я отдаю плохую энергию и очищаю каналы, чтобы магия росла. Я хотела ему верить. Правда хотела. Но интуиция кричала совсем другое.

Марта так и не продолжила тот разговор. На следующий день, когда я попыталась спросить ее снова, она лишь отмахнулась, улыбнулась своей лучезарной доброй улыбкой и сказала:

— Ой, деточка… стара я становлюсь, понесло меня не в ту сторону. Сама уже ничего не помню, а порой путаю всё. И то, что он вписал тебя в род… так ты это… радоваться должна. Ты теперь не служанка, не рабыня без имени, ты — дочь! Принадлежишь к одному из самых древних родов, который и уважают, и боятся до смерти.