Книга Вторая семья моего мужа, страница 74 – Даниэлла Ник

Внутри меня происходит атомный взрыв. Это просто пиздец. Сам не понимаю как, Лейла запрыгивает ко мне на руки и страстно целует.

— Отъебись от меня! — отшвыриваю ее от себя как тряпичную куклу. Сам от себя в шоке. То, что еще вчера мне казалось желанным, сегодня вызывает дикое отвращение. — Ты совсем с ума сошла? Ты заигралась, Лейла! Что ты несешь? В смысле «захотела себе»? Я что, вещь?

— Я всегда получаю, что хочу, — как заведенная шепчет она. — И тебя тоже. Я уже своего добилась. Мы — переспали. У тебя нет выхода, милый! И дороги назад тоже! Поэтому, расслабься, и получай удовольствие.

Извиваясь, как змея, она снимает с себя пижаму, разворачивается ко мне спиной и, уперевшись коленями в матрас, широко разводит ягодицы ладонями.

— Ну, ты ведь хотел этого, Макар? Давай! В моей комнате есть анальная смазка и презерватив. Тебе понравится!

Блядь, какой же я дебил. Просто животное. Смотрю на эту картину и так тошно становится, что я не сдерживаюсь, бегу в туалет, где меня долго рвет.

Кожа покрыта липким холодным потом, а руки мелко-мелко дрожат. Пульс зашкаливает, а перед глазами плывет. Какой-то сюрреализм. Не могу поверить, как я мог оказаться в этой точке, утянув за собой на дно Киру и новорожденную дочку.

Игры судьбами людей? Серьезно? И Азат в деле? Господи, я сейчас в окно выйду. Так мне мерзко и противно. Сбросив полотенце, залезаю под душ и тру себя мочалкой под упругими струями воды.

— Открой! — начинает долбиться в дверь Лейла. — Открой сейчас же!

— Свали на хуй отсюда! — рявкаю так, что капилляры на глазах лопаются. — Съебись, пока я тебя не придушил.

— Я все папе расскажу! — пищит казашка.

Меня бомбит от ярости, весь мокрый я вылетаю из ванной, с ноги выбив дверь, Лейла визжит от испуга, а я хватаю ее за шею и упираю в стену. Она хрипит, пытаясь убрать мою руку, но мне похуй.

— Я задушу тебя, овца! Ты башкой думала вообще? У меня жена и новорожденная дочка, а вам похуй? Похуй, да? Решили бабла срубить, за счет того, чтобы меня пустить на мясо? Мою семью?

— Макар, — выпучивает она глаза и краснеет, — отпусти.

— Убью тебя, суку. Посадят меня? Да и похуй. Пусть. Все равно мне жизни нет больше!

Вижу, что уже ведет казашку, отпускаю, она сползает по стене и кряхтит.

— Придурок! — сипит она, надсадно вдыхая кислород.

— Иди, расскажи папе! — присаживаюсь перед ней на корточки. С голого тела капли падают на пол, а кожа усеивается мурашками от прохладного воздуха. — Я расскажу ему, как тебя Гийом драл в задницу днями и ночами. Я как увидел твою заднюю дверь, охуел. Как так можно вообще? Тебе чуть больше двадцати лет. Ты же сдохнешь от рака прямой кишки, дура! Я все прекращаю. Сейчас же!

— Макар, — цепляется за меня ледяными пальцами Лейла. — Пожалуйста, прости. Не надо. Немного еще потерпи. Папа убьет меня, если узнает.

Положив трубку, без сил опускаюсь на стул. Мыслей нет, в состоянии полнейшего анабиоза сижу за столом и долго смотрю в одну точку. Сна ни в одном глазу. Я словно оболочка, не знающая куда себя приткнуть.

От ступора меня отвлекает Ярослава, она плачет, зовет меня. У нас ночное кормление. Тяжело поднявшись, иду на ее зов, шаркая ногами. Часть меня умерла сегодня вместе с презервативом. И если реснице можно найти хоть какое-то оправдание, резиновое изделие никак не оправдать.