Книга Сельский шик для мажора, страница 80 – Даниэлла Ник

С отцом у нас отличные отношения. Он очень мудрый, понимающий, за всю жизнь на меня даже голоса не повысил. Единственное, о чем я догадываюсь, он периодически изменял маме. Несколько раз я заставал их в его кабинете, когда они выясняли отношения. Она была вся слезах, а он на коленях просил прощения. Потом они обязательно мирились, и снова была идеальная семья.

— Новостей о доноре нет? – выныриваю я из своих воспоминаний.

— Неа, – грустно усмехается папа. – Донор тоже не панацея, всего в двадцати пяти процентах случаев все проходит удачно.

— Но это же лучше, чем ничего! – восклицаю я. – Надо бороться, до последнего!

— Ладно, не будем обо мне. Что у тебя нового? Что решил со стажировкой в Израиле?

— Еще думаю. К пятнадцатому мая надо дать ответ.

— А что тебя останавливает?

Я неопределенно пожимаю плечами.

Любой другой с радостью бы ухватился за эту возможность, но не я. Вообще, после Аленки, из меня словно жизнь вынули. Все серое и пресное. С друзьями не помню, когда встречался в последний раз. И, походу зря. Борзый вот времени не теряет. Когда увидел в его тачке белокурую Аленкину голову, чуть умом не ебнулся. Сидит, глазищами на меня смотрит, довольная. Сука!

От злости чуть зубами не заскрипел. Бортанула меня, и живет себе, в хуй не дует. И Борзому ничего не предъявишь. Мы не вместе, она вольна встречаться с кем угодно. Только почему от этой мысли так хуево?

— Мама что говорит?

— Ничего, папа. Мы не видимся почти. С учебы – в клинику, из клиники – на учебу. У меня уже там даже зубная щетка появилась и сменные трусы.

— На личном как?

— Как в танке. Некогда мне.

— А Вика, последняя твоя? Вы не встречаетесь?

— Сто лет не видел. Подвез ее как-то, она на остановке стояла, ливень был ужасный. Мы не очень хорошо расстались. Поговорили, все обсудили. Надо уметь прощать людей.

— Да, сын. Откровенно говорить о своих чувствах – это очень важно. Жаль, что все к этому в разном возрасте приходят.

— Ты о чем?

— Да так! – машет он рукой. – Не бери в голову.

— Мне ехать надо! – сообщаю я, взглянув на часы. – Не скучай. Вечером мама с Марусей хотела заехать.

— Удачи тебе, Матвей!

В меде очень ценится присутствие на парах, я стараюсь не прогуливать. Даже на первых курсах приходил. Пьяный после клуба, сраный, похер. Втихаря пил кефир и слушал лекции. Как-то раз уснул, потом мне было безумно стыдно за мой поступок. Выстраданные предметы – биохимия, патологическая анатомия, физиология, гистология, фармакология – длились до третьего курса, а потом начались профильные дисциплины по стоматологии: ортопедия, пародонтология, челюстно-лицевая хирургия. На этом этапе учиться гораздо интереснее, в глазах появился азарт.

После учебы я спешу в клинику, где подрабатываю ассистентом. Недавно начал проводить небольшие этапы операций благодаря наставникам и виртуозным хирургам, которые вложили в меня свои силы и многому научили.

— Матвей! – кричит меня Аня, она трудится здесь же анестезиологом. Старше меня на три года, привлекательная, неглупая девушка.

Я стремительно двигаюсь по широкому коридору в направлении раздевалки.

— Привет, Анюта!

— Ты до скольки сегодня? – легонько касается меня теплой ладонью.

— До восьми.

— Потом куда?

— Домой, спать!

— Ну, какой ты скучный, – дует она чуть подкачанные губы. – Ты мне обещал свидание.