Книга После развода густеет запах роз, страница 9 – Хлоя Минт

Я замерла, не в силах пошевелиться. В его тоне не было ни обиды, ни насмешки – только спокойная, почти осязаемая твёрдость. Я медленно, словно преодолевая сопротивление воздуха, повернула голову.

Его серые глаза смотрели на меня в упор. В них было не упрямство, а что-то взрослое, твёрдое, что я не ожидала увидеть.

— Вы не старая, – сказал он, чётко выговаривая каждое слово. – Вы самая очаровательная женщина из всех, кого я встречал. И не вам решать, кто мне подходит.

Внутри всё сжалось. Я хотела возразить, отшутиться, но не смогла. Вместо этого лишь покачала головой и отвернулась к окну, чувствуя, как предательски дрожат пальцы на коленях. Мотор снова заурчал ровнее, фургон качнулся на повороте, а я так и не произнесла больше ни слова до самой остановки.

Глава 8

Глава 8

Тамара.

Я вышла из магазина, щурясь от яркого солнца. Пакет с продуктами оттягивал руку, но на душе было странно пусто и в то же время легко, как после грозы. Внутри магазина я на какое-то время забылась: выбирала помидоры, придирчиво ощупывая каждый, спорила сама с собой о твороге и сметане.

Я подняла голову, намереваясь пройти к автобусной остановке, которую заметила ещё из окна фургона. И тут же остановилась.

Пётр стоял у своего зелёного фургона, облокотившись на капот, и смотрел на меня. Он не уехал. Хотя я была уверена, что после моих слов о том, что ему «лучше не лезть», он просто уедет по своим делам. Что он там говорил? Ему нужен был инструмент. Но, судя по всему, никакого инструмента он так и не купил.

Я медленно подошла, стараясь держать спину ровно. Внутри же всё дрожало, как у девчонки, которую вызвали к доске.

— Ты... вы не уехали? – спросила я, запнувшись на этом дурацком «ты/вы».

Он выпрямился, засунул руки в карманы лёгких рабочих брюк и качнул головой.

— Я ждал. Решил, что будет не по-людски бросать вас с пакетами на остановке. Мало ли, автобус не придёт.

Перевела взгляд на остановку: пустая, с покосившейся вывеской, она и правда не внушала доверия. Рядом, на ржавом расписании, едва угадывались цифры. Я вздохнула и снова посмотрела на Петра. В его лице было что-то упрямое, но без наглости. Скорее, решимость человека, который не привык бросать начатое.

— Я думала, ты захочешь побыть один после... всего, – сказала я, не глядя ему в глаза.

— Я и так большую часть времени один, – пожал он плечами, в голосе его послышалась лёгкая усмешка. – Ещё немного одиночества мне не поможет.

Не нашлась, что ответить. Стояла, сжимая пакет, и чувствовала, как солнце припекает затылок, а воздух между нами снова накаляется. От того, что мне, вопреки всем моим же словам, была приятна его компания.

— Ладно, – сказала я наконец, решившись. – Подвези.

~***~

Мы подъезжали к даче, когда я вдруг заметила, что с калиткой что-то не так. Она висела криво, словно её с силой дёрнули снаружи, и одна петля теперь торчала из дерева, задрав ржавые края. Сердце упало, не дожидаясь полной остановки, открыла дверцу, едва не споткнувшись о подножку.

Пётр что-то сказал мне вслед, но я уже шла к калитке, чувствуя, как под ногами хрустит гравий. На земле валялись разбитые яйца – десятки брызг, растёкшихся по пыли, перемешанных с осколками скорлупы и желтками. А на заборе, пришпиленная гвоздём, белела записка. Я сразу узнала этот почерк – резкий, с манерной петлёй на букве «Т», которую Виктор выводил, подписывая свои победные контракты: