Книга Измена. Ультиматум на всю жизнь, страница 40 – Ася Исай

Я остаюсь стоять на ледяном ветру. Совершенно одна. С абсолютной свободой, спасенной репутацией и сердцем, разорванным на куски от осознания того, что мужчина, которого я люблю, только что ушел, решив, что он недостоин моего прощения.

Глава 23

Аромат цветущего чубушника заполняет легкие до краев, навсегда вытесняя из памяти фантомный, липкий привкус въедливого пепла.

Весна ворвалась в этот город неистово, сметая на своем пути серую зимнюю хандру, растапливая ледяные корки на асфальте и внутри моей истерзанной души. Я стою у огромных панорамных окон полностью восстановленного зимнего сада, и солнечные лучи мягко согревают мою кожу, путаясь в стеклянных гранях новых светильников, рассыпаясь мириадами радужных бликов по безупречному мраморному полу.

Здесь больше нет черных, обугленных скелетов металлических балок. Нет запаха горелого пластика и расплавленного стекла, который преследовал меня в ночных кошмарах. Пространство утопает в сочной, почти неоновой зелени редких растений, в воздухе висит сладковатая, влажная пыльца, а тихое журчание искусственного водопада действует как лучшее успокоительное. Этот сад стал еще прекраснее, еще масштабнее, чем был до той страшной ночи. И каждый идеальный стык белоснежных конструкций, каждый редкий цветок, привезенный с другого конца света, кричит о нем.

О человеке, который стер себя из моей жизни, но восстановил мой мир по крупицам, вложив в это всю свою астрономическую власть, ресурсы и упрямство.

Шум в актовом зале, куда я медленно возвращаюсь, стоит оглушительный. Густой, вибрирующий гул сотен голосов, шуршание тяжелого шелка, струящегося атласа и жесткой тафты, многоголосие парфюмов… Всё это сливается в единую, пульсирующую симфонию выпускного бала. Мое кресло в первом ряду кажется слишком жестким. Корсет темно-изумрудного платья плотно обхватывает ребра, заставляя держать спину идеально ровной, а тонкие ремешки туфель на шпильке привычно врезаются в кожу, но эта легкая физическая боль — абсолютное ничто по сравнению с тягучей, ноющей, звенящей пустотой под ребрами.

Месяцы. Прошли долгие, мучительные месяцы оглушительной тишины. Месяцы сухих отчетов от его юристов, анонимных переводов на счета школы, бумажной волокиты и ни одного звонка. Ни одного сообщения. Он отрезал себя от нас хирургически точным ударом, добровольно уйдя в изгнание, уверенный в том, что его присутствие — это яд для меня.

Свет гигантских хрустальных люстр медленно меркнет, погружая зал в торжественный полумрак. На сцене вспыхивают яркие софиты, выхватывая из темноты тяжелый бархат кулис. Зал взрывается громогласными аплодисментами, от которых закладывает уши, когда ведущий объявляет выход главных виновниц сегодняшнего торжества.

Воздух застревает в гортани колючим комком, дыхание перехватывает от смеси абсолютной материнской гордости и обжигающих слез, которые моментально скапливаются в уголках глаз.

Арина и Зара делают шаг из-за кулис. Вместе. Синхронно.

Две такие разные, но невероятно прекрасные вселенные. Арина в летящем, нежно-голубом платье, похожая на хрупкую весеннюю нимфу, с её мягкой, открытой улыбкой и сияющими глазами. И Зара, выбравшая дерзкий, глубокий винный оттенок шелка, подчеркивающий её яркую, темную красоту, её горделивую осанку и точеную линию плеч.