Книга Измена. Ультиматум на всю жизнь, страница 10 – Ася Исай

— Тихо, — встаю. — Тихо, я здесь.

Она всегда успокаивается, когда слышит мой голос. Это открытие первых недель. Что этот маленький человек, который весит четыре килограмма и ещё не умеет держать голову, узнаёт меня. По запаху, по голосу, по сердцебиению. Он рос внутри меня три четверти года, и теперь я его главный ориентир.

Это одновременно самое прекрасное и самое страшное, что со мной случалось.

Она затихает на руках. Немедленно, нагло, с полным пониманием своей власти. Её дыхание теплое и частое, щекочет кожу. На секунду внутри меня разливается странная, почти болезненная нежность. Такая острая, что хочется одновременно плакать и смеяться.

Я хожу по восьми квадратным метрам взад-вперёд. Пять шагов туда, пять обратно. Качаю её и пою что-то без слов, просто звук, монотонный и тёплый. Она засыпает.

И снова все по кругу.

Я перестаю считать, сколько раз это повторяется.

Около трёх ночи я стою у окна с Ариной на руках и смотрю во двор.

Снег идёт мелкий, сухой, почти невидимый. Только в конусе фонаря видно, как он кружится. Голые тополя стоят неподвижными скелетами. Ватная тишина накрывает город. Кругом ни-ко-го.

Слёзы приходят без предупреждения.

Не потому, что мне плохо. Не потому, что я жалею о чём-то. Просто вдруг становится тесно в груди. Все чувства, которые бурлят подкрепляемые гормонами, выходит слезами. Я плачу, закусив кулак, чтобы не разбудить Арину.

Но моя девочка беззаботно спит.

Спит так спокойно, как будто весь мир — это только этот звук моего сердца и эта рука под её спиной. Как будто больше ничего и не нужно.

Я вытираю лицо.

Смотрю на неё долго.

— Он однажды пожалеет, что не увидел тебя такую, — шепчу тихо. — Даже если никогда не узнает. Его будет мучить пустота. Но я вывернусь наизнанку, чтобы ты никогда не почувствовала пустоты на месте, где должен быть отец.

Первые три месяца пролетает без сна и в постоянной панике за крошечного человека. Дальше на панику времени не остается. Приходится выйти на работу.

— Нам надо идти, — упаковываю Арину в комбинезон. — Ты не против?

Она в ответ сопит.

— Принимаю за согласие.

Благо, Арина наплакавшись вдоволь ночью, обычно спит как сурок днем. Это дает надежду успешно проводить уроки. Но случается нечто большее.

Дети ввалились в класс с обычным своим ором и топотом, увидели Арину и осеклись.

Семён с третьей парты вытянул шею.

— Это чья?

— Моя, — отвечаю, доставая журнал.

— А она умеет говорить?

— Пока нет. Зато умеет кричать. Поэтому — тихо сидим, достаём листы.

Они замолчали. Это было маленькое чудо — пятый «Б», который до сих пор ни разу не сидел тихо дольше тридцати секунд, превратился в самый послушный класс.

— Достаем листы, — одной рукой заполняю журнал, второй качаю коляску. — Небольшая проверочная.

Тихое шуршание бумаги. Скрип ручек. И только иногда кто-то поднимает голову и смотрит не в лист, а пытаются заглянуть в коляску.

— Пишите, — говорю, не поднимая взгляда от журнала. — Она всё равно не подскажет.

Кто-то с задних рядов давится смешком.

Арина не просыпается.

После уроков сижу в учительской и проверяю тетради. Одной рукой, потому что на второй спит моя девочка. Чай так и остывает в кружке с облупившейся надписью «Учитель года». Кто-то оставил на общем столе, я взяла машинально. Я про него просто забываю.