Книга Прости, если сможешь, страница 47 – Юлия Гойгель

Маме о беременности я не говорю. Не потому что боюсь скандала, а потому что мама может пойти в компанию Градовых и устроить скандал там. Такого позора я не переживу.

Глава 19. С чистого листа

Несколько дней я хожу по всем попадающимся на глаза вакансиям. Но даже там, где меня могут взять хоть кем-то, требуется пройти медкомиссию. Во многих местах сразу в глаза говорят, что беременные и планирующие ими стать пришли не по адресу.

А решать что-то нужно, потому что мама вот-вот заметит, что у меня больше нет работы. Неожиданно на мобильный звонит баба Маня, спрашивает, куда я пропала и почему Андрей такой смурной, а Ленка и вовсе сказала, что в компании я больше не работаю.

Баба Маня взволнована и ждет ответа. Не могу же я просто положить трубку. Словно что-то чувствуя, бабуля настойчиво зовет к себе в гости. Так как утром на работу мне больше не нужно, я обещаю приехать вечером. Сегодня четверг, поэтому столкнуться с семейством её невестки мне не грозит.

Сидя в автобусе, пытаюсь придумать правдоподобную ложь. Если еще увольнение можно как-то объяснить, то мой окончательный разрыв с Андреем… Как сообщить человеку в возрасте, что я больше к ней не приеду?

Так ничего и не решив, медленно иду к знакомому домику. Баба Маня встречает вкусным домашним ужином, за которым я ещё как-то держусь, затем привычно приводит в спальню Ярослава, где уже расстелена его кровать.

Это меня убивает. Хочется выскочить из дома и бежать, пока будут силы. Напряжение последних дней выплескивается громкими рыданиями. И то, что я зарываюсь в подушку, которая, несмотря на свежее белье, как-то умудряется хранить его запах, совсем не успокаивает меня.

— Беременная, — догадывается бабуля и прикрывает рот рукой.

— От Ярослава, — всхлипываю я.

— Понятно, что не от Андрея, — морщится женщина. — Ему сказала?

— Нет и не буду, — продолжая всхлипывать, пересказываю, что произошло в доме, пока бабушка Маня полола лук и чеснок.

— Начудил так, начудил Ярик! — охает родственница. — Никогда бы на него не подумала. Сравнить тебя и эту… Ленкину Маринку… Хорошо хоть, что ты мне все рассказала и беды не наделала!

Я понимаю, что старушка рада, что я на эмоциях не избавилась от ребенка.

— Но Ярику сказать нужно, — уверенно добавляет баба Маня.

— Нет, — также уверенно отвечаю я. — Вы плохо знаете своего внука. То есть, он только с вами такой хороший. Баб Мань, я боюсь, что ваш внук, если узнает, то сам вытрясет из меня ребенка!

Несколько минут бабуля крестится на висящие в углу иконы.

— А матери призналась? — выбирает более безопасную тему.

Но я лишь вздыхаю. Неизвестно, кто страшнее в гневе — мама или Ярослав.

— Знаете, она ведь меня тоже без мужа родила. Всю жизнь твердила, что у меня дурная кровь. Сбылось…

— Брось ты эти мысли, — трясет и без того дрожащим пальцем бабуля. — Жить есть на что?

Я молчу. Не хватало, чтобы бабушка Яра еще свою пенсию мне предложила. С неё станется.

— Пока есть, — уклончиво отвечаю я. — Буду еще работу искать. Попробую походить по государственным организациям. Может, повезет.

Утро начинается с веселого щебета птиц, доносящегося в открытое окно, и пышного, еще горячего омлета.

— Значит так, — после завтрака бабка кладет передо мной папку с документами. — Я всю жизнь медсестрой проработала. Но после смерти Марка словно перегорела. Всю жизнь спасала других, а своего сына не углядела. Это ведь не мой дом, а свекра и свекрови, родителей мужа. Они тихо умерли, один за другим. Вскоре и муженек мой за ними. Пил безбожно. Я и переехала в их дом, чтобы быть ближе к сыну и Нине с детьми помогать.