Книга Напарница, страница 47 – Акулина Вольских

— Сделаю.

— Остальным смотреть в оба.

Майкл развернулся и ушел в кабинет. В дверь тихонько постучали, и в образовавшуюся щель просунулась голова лейтенанта.

— Можно к тебе?

Капитан не ответил, и девушка прошла внутрь.

— Ты так и не заснул?

Тишина. Майкл нервно постукивал по столу ручкой и смотрел в разложенные веером бумаги, не находя в них ответа. Бренда коснулась его руки и участливо заглянула в глаза.

— Мы найдем их. У нас ещё есть время.

Мужчина грустно усмехнулся.

— Я ещё зайду к тебе, — лейтенант дружески потрепала его плечо и вышла.

Весь день прошёл в томительном ожидании, от которого гудела голова, а внутренности скручивались в спираль. К вечеру раздался звонок мобильного. Звонил Коннор:

— Пусто, кэп… Мы все обшарили.

Майкл, помедлив, процедил:

— Возвращайтесь.

Домой идти не хотелось. Сидеть в участке смысла тоже не имело, но так хоть немного удавалось держать тревогу в узде. Совесть и ответственность не позволяли опустить руки, снова и снова вынуждая склоняться над бумагами, обрывать телефоны и шерстить интернет в поисках информации. Хоть толку это и не дало.

Утром следующего дня Бренда вошла в кабинет капитана. Тот поднял голову от стола. По его помятому лицу читалось, что уснул он не так давно.

— Майкл. Список родственников. Адреса, фамилии.

— Спасибо, — он протянул руку, взял листок и погрузился в чтение.

— Сестра… умерла. Отец… умер ещё раньше… Мать… тоже. Остались только дети. Чтоб тебя…

Он вышел из кабинета, заглянул к Бренде.

— Я хочу съездить кое-куда.

— Куда?

— В Трентон. Покопаюсь в архиве.

— С тобой съездить?

— Нет. Ты нужна здесь. Будь на связи.

До Трентона было около двух часов езды. Майкл приехал в главный архив города и попросил найти все газетные сводки за тот год, в который МакКалистер собирался принести человеческую жертву скандинавскому богу. Несколько часов Майкл вдумчиво читал газетные статьи, в которых, как правило, говорилось одно и то же. Вся история ритуала, совершённого МакКалистером, суд, признание невменяемым и смерть. Одну за одной капитан откладывал газеты в сторону. Он всё больше и больше злился.

— Признан психически невменяемым… Дети прошли полный курс психотерапии… Ритуальная чаша была изъята… МакКалистер просит об освобождении из клиники… Мать МакКалистера, уроженка Мунса, на суде сказала, что не желает носить одну фамилию с убийцей… — капитан нахмурился, возвращаясь к предыдущей странице. — Стоп, стоп, стоп!

Он взял в руки телефон, набрал номер.

— Бренда, срочно выясни девичью фамилию матери МакКалистера. И ищи, где она жила в Мунсе. Я еду обратно.

Он долетел до Мунса чуть больше, чем за час. В участок ворвался вихрем. Охрипшим от нервного напряжения голосом прокричал:

— Что?

— Аделаида Льюис. Адрес ещё жду.

За окном спустились сумерки. Майкл ходил по кабинету, сложив руки на груди и поглядывал на часы. Половина девятого. Каждый щелчок секундной стрелки отзывался болью. До полуночи совсем немного. Время таяло вместе с шансами найти живыми пропавших людей. Шансами найти Алису.

Чувство вины придавливало сверху бетонной плитой. Слова, сказанные им у мотеля в момент скрепления договора, сейчас отзывались дикой болью.

— «Что-то мне подсказывает, что я ещё не раз об этом пожалею», — звучало в мозгу.

Мужчина скривился. И жалел. Жалел, что втянул. Что допустил. Позволил. Проморгал важные элементы, за которые теперь предстоит расплачиваться ей и ещё одиннадцати похищенным. Бренда несколько раз пыталась разговорить его, но кроме сухих фраз не добилась ничего и, поняв, что стоять над душой нет смысла, ушла к себе.