Онлайн книга «Нагомяч»
|
— Да на меня Людка обиделась. Уж не знаю, пойдёт ли… После известных событий Буданов ощущал себя чуть ли не знатоком девичьих сердец. — А ты скажи ей, что актёр красивый играть будет. Может, согласится? Голос сквозь звуки перестрелок вновь сыграл тепло общения. — Ладно, Пухляша только не будем информировать: у него сейчас Светка болеет, весь в заботах. Иннокентий не удивился в ответ на такие новости, скорее можно только порадоваться за крепость отношений вчерашнего робкого юнца. А сейчас они с Высоким были предоставлены сами себе, ибо компания железных «серых друзей» вполне отрадна после сдачи выпускных экзаменов. — Лады, договорились! — перешёл к исследованию острова Буданов. — Пока, братуха! — ликвидировав двумя выстрелами несколько мишеней, попрощался друг. * * * Да уж, давненько в этом текущем спортивном сезоне Буданов не включал телек. Георгина Егоровна в своих зрительских предпочтениях теперь всё чаще предпочитала политические программы, в которых всё чаще звучало слово «тандем», а термин «демократия» подозрительно связывался ведущими с западными странами. Сидя на тесной кухне за вечерним чаем, Иннокентий однажды не выдержал и поинтересовался у смотрящего остросюжетный репортаж отца: — Пап, а что такое тандем? Аркадий Лазаревич отвлёкся от мясного рагу с тушёным картофелем и дал себе паузу, чтобы прожевать. Буданов не так уж и часто задавал вопросы, а значит пора проявить в этом отношении авторитет. — Тандем, сына, это — такой велосипед с двумя сиденьями. — последовал исчерпывающий ответ. Фантазия Иннокентия разыгралась. Ему почему-то представились два самых известных политика, едущих на одном велосипеде друг за другом. — Кто же это такой велик придумал? — порозовев от смущения, спросил он родителей. Георгина Егоровна подула на чай. Заваривать крепкий чефир каждый вечер стало чуть ли вредной привычкой, но никто из членов семьи не жаловался. — Известно, кто — эти греховные твари из Амстердама. Там каждый второй на велике. В сознании Иннокентия Амстердам строго ассоциировался с наркотиками и развратом, а потому греховная составляющая человеческого бытия для него была неразрывно связана с пьянством и курением. Не все из его одноклассников доучились до выпуска: кого-то забрали в политехнические и всякого рода другие колледжи, а потому его брала гордость за проявление собственного стоицизма. Будановы не заметили, как выпуск вечерних новостей кончился, а поскольку на дворе стоял вечер пятницы, эфир продолжила телепередача «Прожекторперисхилтон». Иннокентий любил искренне поржать в дружеской компании, однако наблюдая за четвёркой комиков, ему было невдомёк: натурально ли они смеются над новостями или ломают комедию перед камерами. — Устали. Уселись ржать у телевизоров. — траурным тоном произнёс Аркадий Лазаревич. Цитата была аккурат из новой книги телеведущего Владимира Соловьёва «Мы и они», чьи творческие вечера и радиоэфиры были не понаслышке знакомы бухгалтеру по дороге на работу, а также внутри МХТ имени Горького. — Делать им, КВНщикам, нечего… Иннокентий долго думал над этой фразой, ведь начиная с античности и древнего Китая в смехе заключался победоносный символизм. Переводя этот постулат на отечественные рельсы, ему пришло в голову осознать полную или частичную победу над бандитизмом в его солнечном детстве. Ведь сидит же рядом отец, живой и здоровый, да ещё хмурится… |