Книга Праздник любящих сердец, страница 63 – Мейси Ейтс

— Мне кажется, Скеррит ищет твоего расположения, — заметила Элоиза, глядя, как кошка, спрыгнув обратно на пол, принялась тереться о ноги Винченцо.

— Боюсь, Скеррит постигнет разочарование.

— Она не боится разочарований. Жизнь нередко бросала ей вызовы. Думаю, в итоге ты сдашься.

На миг Элоизе показалось, что она говорит о себе.

— Как ты себя чувствуешь? После того, как прочла письмо от матери?

Элоиза нахмурилась:

— Это было ожидаемо. Она пышет злобой. Это не имеет отношения к нам и к той жизни, которую мы намерены прожить.

— Я не думаю, что нам следует жениться.

— Что? — проговорила Элоиза. Ее словно поразил удар.

— Я не думаю, что нам стоит жениться. Я думаю, тебе лучше вернуться в Вирджинию.

Его слова были твердыми, как и выражение его лица. Ей показалось, будто весь мир перевернулся.

— Ты… Ты злишься на меня?

Это все, что ей могло прийти в голову. Не совершила ли она снова что-нибудь предосудительное? Ведь однажды он уже отправил ее восвояси. Предложив денег. Подумав о ней самое худшее. Неужели что-то произошло опять?

— Винченцо! — взмолилась она. — Что произошло? Ты ведь знаешь… Знаешь, как ты мне дорог.

— Дело не в тебе, — ответил он. — А в этом месте. Эти стены отравлены. И никакие рождественские огни не способны этого изменить. Ты заслуживаешь лучшего. Наш ребенок заслуживает лучшего.

— Лучшего, чем стать наследником престола? Лучшего, чем унаследовать эту страну? — Глаза ее наполнились слезами. — Лучшего, чем быть рядом с отцом?

— Я все равно останусь его отцом. Но если мы не поженимся, он не будет наследником. И если мы не поженимся, то я… Я вернусь к своему прежнему плану. А тебе не придется проводить остаток жизни запертой в этих стенах.

— А разве я сказала, что заперта?

— Нет, не сказала. Но я это вижу. Вижу, даже если не видишь ты.

— Ты… Ты просто мерзавец! Я тебя не просила об этом!

Элоиза кипела от ярости. Винченцо рассуждал о каких-то стенах, но единственной стеной был он сам. Непробиваемой стеной. И он не говорил ей правды. Замкнулся в себе и был беспощаден и холоден. И разве могла она хоть что-то с этим поделать?

— Как… Как ты можешь так поступать?! Ты только что увидел своего ребенка!

— Именно поэтому. Потому что увидел.

— Я люблю тебя, — сказала она. — Я люблю тебя, Винченцо, и не говорила тебе об этом прежде потому, что ты пытаешься понять это чувство, а у меня нет ответов на твои вопросы. Это то, что у меня в крови. То, что я ощущаю, как часть себя. Наравне со всем остальным. И объяснить это словами я просто не в состоянии. Я не могу придать этому вербальные очертания. Понимаю, тебе хотелось бы услышать от меня нечто более конкретное, но я могу лишь сказать, что чувствую. А это любовь к тебе. Любовь, которая жила во мне… больше десяти лет. Я люблю тебя. Чем больше я тебя узнаю, тем больше люблю. И это чувство не ограничивается желанием заботиться о тебе. Или защитить тебя. Или спать с тобой. Я ношу под сердцем частичку тебя. Свидетельство нашей страсти.

— Да, — ответил он. — А я результат союза моего отца и моей матери. Но между ними не было любви. Или взять, например, твоего отца. Ты ведь его даже не знала. Это не свидетельство любви, Элоиза, а всего лишь последствия секса.

— Но ребенок…

— Я не чувствую любви, — отрезал Винченцо. — Не испытываю ее. Ты уверяла, что это она. Но если я не способен… Я не могу позволить, чтобы наш ребенок воспитывался в той же атмосфере, в которой росли мы. Я этого не допущу.