Книга Праздник любящих сердец, страница 23 – Мейси Ейтс

Они прибыли во дворец. Винченцо неприятно было здесь находиться. Еще он сразу же почувствовал, как все ее тело напряглось, словно пружина.

Он не был во дворце с тех пор, как умерла его мать, и именно ее смерть годом ранее заставила его взяться за план мести. Тогда он пришел сюда лишь для того, чтобы попрощаться с ней. Он помнил спертый воздух в ее комнате. В нем ощущалась вся горечь прожитых лет.

Они вышли из машины у парадного входа, и огромные двери медленно открылись. Дворец сверкал белыми оттенками, словно подчеркивая кристальную честность своего правителя.

Винченцо взял Элоизу под руку, они остановились на пороге дворца, и вдруг она расхохоталась.

— В чем дело?

— Да просто… В шестнадцатилетнем возрасте это казалось бы мечтой. Прибыв во дворец вместе с тобой, я бы ощущала себя самой счастливой девушкой в мире.

— Должен сказать, ты здорово изменила атмосферу. Все должно казаться более зловещим. Смех устанавливает совсем иную тональность.

— Твои откровения перед миром и без того достаточно грозные. Ты хочешь, чтобы все выглядело, как похороны?

— А ты ожидала воссоединения семьи?

— Разумеется, нет. — Она издала странный сдавленный смешок. — Мы ведь фактически сводные брат и сестра.

Винченцо едва не отшатнулся:

— Ничего подобного. Наши родители не женаты.

Они остановились и несколько секунд смотрели друг на друга. Винченцо чувствовал огонь в своих жилах, но дело было не только в этом. Он почувствовал в ней союзницу. У него были мысли о том, чтобы заставить ее приехать сюда с ним. Но она вызвалась добровольно. Как друг. Даже после всего, что было.

Об их прибытии доложили, а затем провели по главным коридорам дворца к огромному банкетному залу, где во главе стола сидел его отец, а по его правую руку восседала мать Элоизы. Женщина подняла взгляд. Ее глаза были сродни двум блестящим драгоценным камням. Ее ногти красные и длинные, подобны когтям.

Ей не было позволено занимать это место при жизни матери Винченцо, и он видел, что ей нравилось демонстрировать ему столь явственную смену ролей.

— Как прекрасно, что вы присоединились к нам, — произнесла она, изображая хозяйку.

Винченцо был в ярости, но не подавал виду.

— Мы тоже рады.

— Остальные гости скоро будут здесь, — сказал король, и лишь в этот момент, чуть погодя, мать Элоизы узнала дочь. А мгновение спустя ее узнал и король. — Что это значит? — спросил он.

— Ах это? — сказал Винченцо. — Элоиза здесь в качестве моей любовницы. Должен признать, в последнее время она мне очень нравится.

Мать посмотрела на дочь с презрительной усмешкой.

— Быть такого не может, — произнесла она. — Она же как минимум двенадцать килограмм набрала. Думаю, человеку твоего уровня следовало бы иметь вкус получше.

Винченцо удивило даже не то, что в этот миг он ощутил еще больше солидарности с Элоизой, а заклокотавшая в нем ярость. Не слишком ли он был жестким с Элоизой? Возможно. Но не в этом дело. То, как на девушку смотрела ее собственная мать… Он вдруг понял, что это ненависть. За ее молодость. За то, что она прекрасна. Что бы она там ни говорила, ее затмила собственная дочь, и она не могла этого вынести.

— Поверь, мой вкус безупречен, — ответил он. — И на мой взгляд, ее тело — само совершенство. Более того, я решил придать это огласке, как и наши с вами отношения.