Книга Волны любви. Маленькие семейные истории, страница 31 – Диана Вран

— Нет. Не помню.

Но по размышлении рассудил, что это вполне вероятно. Мальчик был поглощен своим горем и едва ли понимал, кто его утешает то словами, то лаской. Народу в квартиру перед похоронами Елены набралось много. Каждый старался чем-то помочь ребенку. И он переходил из рук в руки.

Теперь Вальтер не знал как к нему подступиться. Такого не посадишь на колени и не будешь с ним сюсюкать как с маленьким ребенком. О чем с ним разговаривать, он просто не знал. Беседа типа «вопрос-ответ» была не вариант. На банальные вопросы «Как дела с учебой? Какой предмет самый любимый? Какое у тебя хобби?» сын отвечал односложно. Да и как можно отвечать на дежурные хрестоматийные вопросы? Сын мог бы ему помочь, если бы показал свой интерес к предстоящей после переезда жизни в другой стране. Но эта тема в общении все время ускользала, словно была неуместной сейчас. Создавалось впечатление, что персона отца ребенку тоже неинтересна. Во всяком случае мальчик не спрашивал, чем он занимается, где работает, где живет. Может быть, он уже многое знает от матери? Вальтер попытался привлечь себе в помощь воспоминания о своих детских годах, но вспоминались пресные и какие-то старомодные факты. То, чем увлекался он сам, современным детям уже не интересно.

Через несколько дней после знакомства как только Вальтер появлялся в квартире, Хенри стал исчезать по своим мальчишеским делам. Когда это случилось в первый раз, Вальтер был в недоумении. Сын зашел в комнату и, обращаясь к Владимиру, сказал:

— Вова, я пошел к Лёхе. Мы договорились на партию в шахматы.

— Какие шахматы? Сиди дома. К тебе отец пришел в гости, а ты лыжи навострил. А в шахматы можно по телефону сыграть.

— Я, вообще-то, у тебя не отпрашиваюсь, а ставлю в известность.

И пошел к выходу. Владимир спокойно наблюдал и даже с улыбкой, как младший брат уходит. Потом, обращаясь к Вальтеру, спросил:

— Объясни, Вальтер, в кого он у вас такой уродился — в тебя или в маму? Или у вас компот получился?

Вальтер скорее догадался по смыслу, чем понял, о чем его спрашивает Владимир, хотя при чем тут «Kompott», так и осталось неясным. Этот невозможный русский язык! Он не стал поддерживать разговор на эту тему, тем более что оправдываться было не в его характере. Но про себя подумал, что между двумя системами воспитания, русской и немецкой, великая пропасть, которую ему предстоит замостить. Что это у него получится, он не сомневался.

Каким транспортом возвращаться домой, альтернативу Вальтер не рассматривал. Только самолетом. Он и так слишком долго задержался в Москве. Вообще, он не рассчитывал, что возникнут какие-то трудности и дело затянется так надолго. Сын носил его фамилию. Опекун был согласен и готов был подписать разрешение на вывоз Генриха. Но оказалось, что в свидетельстве о рождении полное имя ребенка было Генрих Валентинович, а в графе отец значился какой-то Валентин Генрихович Риггерт. Вальтер опешил. Кровь начала медленно подниматься к голове. В какой-то момент он почувствовал, что не справится с эмоциями и сейчас взорвется первый раз в жизни. Владимир понял это и попытался его остановить.

— Подожди, Вальтер, не делай поспешных выводов. Я спрашивал у мамы, почему Валентинович. Она объяснила, что Вальтерович звучит как-то не очень гармонично. Ты же знаешь ее. А еще она сказала, что у тебя в роду был Валентин, толи прадед, толи еще кто.