Книга Волны любви. Маленькие семейные истории, страница 23 – Диана Вран

Вальтер слушал ее молча, возможно, не понял половины того, что говорила бабушка. Выражалась она очень по-русски художественно. Он также молча оделся и ушел в гостиницу.

Во время поминок, когда мужики после первой порции спиртного потянулись из кафе на улицу покурить, Вальтер подошёл ко мне и сказал, что хотел бы забрать сына с собой на какое-то время. У меня защемило в груди. Наверное, виной тому были события последних дней, усталость, хорошая порция только что выпитой водки, но я вдруг стал по-бабьи сентиментальным. Я вдруг осознал, что люблю этого щенка Генку как родного сына и не смогу расстаться с ним сейчас. Я ответил уклончиво:

— Надо подумать. Бабушка тоже должна сказать свое слово. Как, впрочем, и Генрих. Парню всё-таки уже одиннадцать лет, и ему не откажешь в здравом уме.

Упоминание бабушки было Вальтеру неприятно, это было видно, но все же после поминок поехал со мной к ней.

Бабушка выглядела уставшей и ещё более постаревшей, но уже не кипела как самовар. Однако была непреклонной.

— Нет! Не позволю. Помру, тогда что хотите делайте. Но я ещё в здравом уме и добром здравии, спасибо блокаде, закалила, так что проживу долго.

Потом мы пешком прогулялись до гостиницы и я пообещал Вальтеру, что присмотрю за мальчишкой. Мой младший брат рос не по годам смышленым и серьезным. Бабушка не однажды, глядя задумчиво на внука, спрашивала маму: «Ленка, ты присмотрелась бы к сыну, нормальный ли растет? Что-то умен и рассудителен не по годам». На что мама, смеясь, отвечала:

— Не завидуй, мама, ему есть в кого быть умным! Ты одна стоишь целого университета.

А я иногда ловил себя на мысли, что люблю его больше, чем родного сына.

Бабушка вообще была от него без ума, но тщательно это скрывала за своим вечным ворчанием. Ее горе было безмерным, когда ей отказали в силу возраста в опеке над внуком. Зато в моей семье появился ещё один ребенок. Язык не поворачивался называть Генку братом.

Накануне годины я позвонил Вальтеру и пригласил его приехать на поминки. Приехать он не мог, так как они с Линой переезжали в другой город, кажется, Штендаль, в Восточной Германии, где ему предложили новую работу. Однако вскоре перезвонил сам и завел разговор о Генрихе.

Если мы сейчас договоримся, тогда он непременно приедет. Сейчас очень удобный момент. Он будет свободен неделю, пока не приступит к новому проекту, это во-первых, и во-вторых, можно при переезде попытаться взять в аренду такой дом, чтобы в нем была комната для ребенка.

Я не мог ответить ему сразу, хотя уже давно был готов к положительному решению. Оно созрело у меня тогда, когда однажды Генка назвал меня папой и даже не понял, что оговорился. За год, пока он жил у меня, такое случалось неоднократно. Парню нужна была семья, в которой он был бы центром внимания и заботы. Мы с Тамарой любили его и не делали различия между ним и своим сыном. Различия он расставлял сам. Будучи нежным и ласковым по природе, ограничивал себя в проявлении этих чувств. Если со мной был на «ты», к Тамаре обращался на «вы», что ее очень огорчало. Ведь когда-то она его нянчила на своих руках. Ко всем предложениям делать по-другому он оставался глух. Мне казалось, что и в играх с Артёмом он был сдержан и аккуратен, потому что чувствовал себя как в гостях. Хотя вполне может быть, что взрослея, Генка все больше становился похож характером на Вальтера.