Книга Любовь без выходных, страница 26 – Ашира Хаан

— У тебя нет дорогих машин.

— Зачем мне их покупать, если я могу каждый вечер ездить в новой? С новым мужчиной?

Я даже не делаю никакого усилия. Просто полуоборачиваюсь через плечо, глядя на ладонь Афанасьева у себя на талии – и она сама сползает с меня.

А он, хоть и остается на месте, чувствует себя рядом со мной все более неуютно.

У меня было пять лет на тренировку этого взгляда Снежной Королевы.

— Раньше я так же рассуждал, – у него кривая ухмылка и ни одной ямочки на щеках. – А ты злилась и говорила, что истинны ценности – близость и доверие, а не роскошь и вседозволенность, которую дают деньги.

— Видишь, – я роняю изломанный подснежник на землю. – Ты был прав тогда. Хорошо, что я вовремя это поняла.

Разворачиваюсь и иду к дверям. Мне холодно и хочется закутаться в пару пледов и одеяло.

Вслед мне доносится:

— Нет, права была ты. Но я вовремя не понял.

После тяжелого разговора Свят, на этот раз без стенаний, берет фонарик и отправляется в подвал, буркнув:

— Гляну, что там с генератором.

Я же сижу в теплой гостиной, раскидав листы бумаги по кофейному столику, и черчу на них какие-то бессмысленные схемы, пытаясь понять, как теперь перенаправлять рабочие процессы. Павел Андреевич на самом деле даже не в последние полгода перевалил все дела на меня. А куда раньше. Это происходило постепенно, и я даже не замечала, что он лишь «свадебный генерал» на переговорах.

Суровым мужикам в грузоперевозках действительно проще общаться с кем-нибудь мужского пола. Зато когда дела идут наперекосяк – им уже все равно, кто разруливает проблемы и на кого орать.

— Сима? Сима, ты слышишь меня? – раз в час звоню своим, узнать, как продвигаются дела. – Где вы?

— В автобусе! – радостно кричит наша младшая бухгалтерша. – Песни поем!

— В автобусе – это прекрасно, – терпеливо вздыхаю я. – А автобус где?

— Где-то на дороге! – делится она ценной информацией. – Тут кругом снег и елки!

— Замечательно… Ну ладно, хоть едете…

Обшарив дом, нахожу еще несколько березовых чурбачков в прихожей и притаскиваю из зимнего сада сухой хворост, сложенный в уголке. Надеюсь, что это не какие-нибудь ценные образцы. Но между замерзнуть насмерть или жечь мебель я все еще выбираю замерзнуть. Но уже начинаю склоняться в сторону выживания.

— Сима! Вы как?

— Пьем!

— Что пьете?

— Что находим, то и пьем! В основном коньяк!

— А почему песен не слышно?

— У нас колесо пробило, водитель менять пошел!

— Час от часу не легче… – вздыхаю я. – Надолго он?

— Говорит – полчасика еще и поедем!

Каждый раз слезая обратно с чердака, где торчу из окошка, я бросаю взгляд на сплетение проводов интернетного хозяйства в слабой надежде, что у Афанасьева что-то получилось и он запустил генератор. Но огоньки не горят, ничего не гудит, а в доме становится все холоднее. Приходится даже надевать куртку, чтобы лазить на чердак.

— Представляешь, у водителя понос, не может выйти из сортира на заправке, застрял! – Сообщаю я Святу, спустившись в подвал.

Наверху одной смертельно скучно, не хочется ни работать, ни читать, и я решаю развлечь его новостями.

Он разгибается и трет щеку тыльной стороной ладони, оставляя на ней грязный след. Белая рубашка давно измята и тоже вся в черных пятнах. Однако ему, как ни странно, идет.

Изможденный вид, грязь на щеке, закатанные рукава рубашки, падающая на глаза светлая челка – ух! Прямо механик из романтических девичьих грез, медленно вытирающий руки ветошью перед тем, как наброситься с поцелуями.