Книга Смертельный след, страница 28 – Андреас Грубер

Вечернее солнце освещало надгробия, и надпись на черной мраморной плите мягко мерцала. Леа Фукс все еще стояла у могилы своих родителей и сестры. Легкий ветерок скользил по каменному бордюру, тихо шурша целлофаном, в который были завернуты цветы, лежавшие на плите.

Ее отец был полицейским и умер относительно молодым десять лет назад, когда Леа было всего тридцать три. За рулем, во время исполнения служебных обязанностей. Однако не в результате драматической аварии или перестрелки, а из-за крошечной кальцинированной бляшки, которая сузила коронарные сосуды, перекрыла кровоток и вызвала инфаркт. Он умер мгновенно – еще до того, как машина скатилась на травянистую обочину и остановилась у парковой скамейки. Получасовая попытка реанимации, предпринятая врачом скорой помощи, уже ничего не дала.

И все же, как Леа пыталась убедить себя с тех пор, эта быстрая, милосердная смерть была благословением. Ведь вскрытие неожиданно показало, что грудная клетка и брюшная полость ее отца были поражены раковыми клетками, которые уже дали метастазы в голову. Так, по крайней мере, ему удалось избежать долгой и мучительной смерти, сопровождаемой лучевой и химиотерапией. Врачи были единодушны: шансов на долгосрочное выздоровление у него уже не оставалось.

Мать Леа умерла гораздо раньше, и в ее смерти не было ничего милосердного. Датой ее смерти значилось 19 мая того года, когда на свет появились Леа и Камилла. Леа никогда не знала свою мать. Зато та – если верить рассказам отца, – по крайней мере, успела услышать первые крики своих новорожденных дочерей-близнецов, которых после долгих и тяжелых родов произвела на свет. Роды стоили жизни не только ей самой, но и сестре-близнецу Леа.

Существовало множество теорий о внезапной смерти Камиллы, в зависимости от того, к какому врачу обращались, но в конечном счете никто не знал точной причины. Наиболее правдоподобной считалась версия о сильно ядовитой околоплодной жидкости, из-за чего пришлось вызывать роды. Сестра Леа, которую из-за множества осложнений извлекли путем кесарева сечения лишь спустя тридцать минут после нее, получила наибольшую дозу этого яда.

Теперь маленькое тело Камиллы также покоилось в этой могиле – в одном гробу с матерью.

Леа уставилась на надгробие. В этот момент Камиллы не было слышно. Странным образом именно здесь, в этом месте, ее голос замолкал, и в голове Леа наконец воцарялась тишина. Леа так и не смогла до конца понять, по какому принципу Камилла общалась с ней. Зато она точно знала: Камилла не могла читать ее мысли, поэтому ей приходилось обращаться к сестре вслух, чтобы получить от нее ответ. Иногда, когда кто-то слышал, это было неловко – но только с тех пор, как Леа стала взрослой. В детстве же никто особо не обращал на это внимания, но так у нее оставалось хотя бы немного личного пространства для мыслей.

Многочисленные психологи, к которым Леа обращалась из-за этого феномена на протяжении последних лет, единодушно утверждали, что голос Камиллы – всего лишь иллюзия ее собственного подсознания, с которым она ведет внутренние разговоры. Из-за подсознательного чувства вины за смерть матери и сестры, из желания уйти от реальности или найти прощение. Ни один из этих «диагнозов» не помог, кроме того, Леа знала, что она не психически больна – в конце концов, она слышала не просто какие-то голоса, а лишь голос своей сестры. И она разговаривала не просто сама с собой. Камилла имела собственную личность и характер – во многих вещах она была намного наблюдательнее и хитрее Леа. К тому же невероятно умна и часто довольно цинична. Она умела отпускать ехидные замечания, до которых Леа бы и не додумалась. Все это, безусловно, исключало версию о том, что речь идет только о подсознании Леа.