Книга Обещание на крови, страница 66 – Лиз Мистри

— Очень на это надеюсь. Нам бы не помешала зацепка. – Она поспешила вперед, а Куини засеменила за ней на своих коротких ножках.

— Подожди немного, не у всех ноги как у скаковой лошади.

Джеззи подождала, когда напарница ее нагонит, и сказала:

— Это мы, а не он, должны опрашивать Денни Баника. Вряд ли Дик когда-нибудь задумывается над словом «нюанс» и уж тем более никогда его не употребляет. Так что если парень невиновен, он просто до смерти перепугается. Единственное, что нас спасет, – если он и правда окажется убийцей, то может разозлиться и проболтаться. – Она пожала плечами. – И если это он, то он же является и моим сталкером, так что мое присутствие заставило бы его разговориться. Это Дик должен допрашивать репортершу. Мы еще не знаем, убийца ли послал ей те фото, но, скорее всего, это его рук дело. Знаешь, убийцы жаждут внимания, связываются с прессой – вполне стандартный поворот.

— Ага, нет ничего необычного в том, что они так поступают – дразнят полицию. Именно это Джеймс Паттерсон описал в своей последней книге – убийца-психопат дразнит очень привлекательного детектива, отсылая улики журналистам. Я так понимаю, это норма. И кстати, в нашей истории очень привлекательный детектив – это я, – заявила Куини.

— Джеймс Паттерсон? Ты серьезно? Ты и правда сравниваешь его книги с настоящими убийствами?

— Нет, конечно нет; я просто хотела отвлечь тебя от мыслей о том, что все вокруг тебя ненавидят.

Джинни Белл ждала их в комнате, в которой они обычно допрашивали семьи с детьми. Помещение настолько отличалось от убогой допросной, в которой сейчас опрашивали Денни Баника, насколько это вообще было возможно. Решив, что она обязательно посмотрит запись допроса Баника до того, как поехать домой, Джеззи сосредоточилась на насущной задаче – ей нужно было выудить из репортерши всю возможную информацию.

Стоило ей войти в комнату, Джинни Белл вскочила с места и чуть не с распростертыми объятиями бросилась к ней. На щеках красовались следы потекшей туши, глаза опухли. В руке она сжимала истерзанный бумажный платок.

— Слава богу, вы здесь, детектив-констебль Соланки. Не могу поверить, что все это на самом деле. Руки еще трясутся. Смотрите. – Она протянула Джеззи руку, та действительно дрожала.

Обескураженная реакцией репортера, Джеззи посмотрела на Куини, и та в кои-то веки без возражений поняла намек и отвела растерянную журналистку на диван, где уселась рядом с ней.

— Ну-ну, милая. Я детектив-констебль Маккуин, но можешь звать меня Куини. Мы с Джеззи о тебе позаботимся. У тебя шок, так ведь? Но теперь все хорошо. Здесь ты в полной безопасности. Здесь повсюду лучшие сотрудники полиции во всей Шотландии, они тебя защитят, так что просто посиди немного, я пока принесу тебе чашку чая, а потом, когда ты успокоишься, то все нам расскажешь.

Джеззи стояла в дверях, теребя пальцы. Она была впечатлена и немного завидовала, что Куини, не смотря на свою обычную бесцеремонность, умела чудесным образом утихомирить беспокойных свидетелей. Джеззи не считала, что кажется людям устрашающе холодной, но не могла не признать, что ее смущало любое проявление эмоций. Наверное, поэтому она казалась окружающим неприступной и жесткой. Проблема заключалась в том, что в то время, как Куини была готова открыть душу, Джеззи истово защищала свои личные границы. Куини, конечно, испытывала здоровое недоверие к людям, но все же считала, что в любых обстоятельствах есть место для человечности и раскаяния. И поэтому, даже когда она имела дело с самыми заядлыми преступниками, она могла найти к ним подход – проявив немного эмпатии, которая позволяла ей видеть в них прежде всего людей. А Джеззи едва ли была на такое способна.