Книга Обещание на крови, страница 100 – Лиз Мистри

Она сползает с матраса, волосы на ее тоненьких руках встают дыбом, когда она подходит к ведру. Она не хочет его выносить, но она старшая, а близнецы еще слишком маленькие. В последний раз, когда она пыталась вынести его вместе с Мхаири, малышка пролила на себя половину, и Жасмин пришлось раздеть ее и дать свою одежду.

Она поднимает ведро. Интересно, где Саймон? Она просила его больше туда не ходить. Говорила ему, что это неправильно, но каждый раз, когда она засыпает, он сбегает туда. Она открывает дверь спальни, задерживает дыхание, откладывая тот момент, когда вдохнет запах и ощутит вкус маминой смерти, и выходит в коридор, где вонь еще нестерпимее. Дверь напротив со скрипом открывается, и из комнаты выскальзывает худенькая фигурка. Она в ярости, что теперь ей придется вдохнуть полной грудью, и оттого ее слова звучат еще резче:

– Какого черта ты там делаешь, Си? Я же говорила тебе: нельзя. Ты больной, если туда ходишь. Ты словно монстр.

В полутьме темные глаза Саймона встречаются с ее, и, не ответив, он протискивается мимо в их райский уголок, захлопнув за собой дверь. Глаза Джеззи наполняются слезами.

Со стоном Джеззи вынырнула из воспоминаний и с силой потерла глаза. Она поняла: если это не одно из тех поддельных воспоминаний, о которых ее предупреждали психиатры, то теперь ясно, что это Саймон изуродовал труп их матери. В спальне было тепло, но Джеззи продрогла до костей. Хотела бы она отрицать, что один из близнецов способен ее преследовать и уж тем более совершить такое бездушное убийство Боба и Ширли Кларк, но совпадения с увечьями на трупе их матери, убийство, совершенное в день рождения Джеззи и в тот же день, когда умерла ее родная мать, то, что Бенджи опознал убийцу Кларков в ее сталкере, было невозможно игнорировать. Детали посмертных увечий были известны лишь следователям по делу, паре психиатров и трем детям.

Конечно, до записей можно добраться, но, если учесть и то, что сделали с ее матерью, и фасоль, расплескавшуюся по столу, она знала, что права. Фасоль была единственной едой в доме все то время, пока их мать гнила в соседней комнате. Вонь стояла жуткая – человеческие экскременты и разложение. Оба близнеца видели, как мучается Джеззи, пытаясь проглотить хоть кусочек фасолины. Они гладили ее по спине своими маленькими ручками, когда ее глаза от муки наполнялись слезами. Они были единственными, кто знал, как сильно она ненавидит фасоль… и что ее вид на месте преступления так на нее повлияет. Команде придется определить местонахождение обоих близнецов, и, чтобы обеспечить их безопасность, Джеззи была готова пожертвовать своим спокойствием и своими тайнами.

Она с трудом встала с постели и поплелась в душевую. Включив горячую воду на полную мощность, она вошла в кабину и позволила кипятку обжечь кожу, осознавая, что даже это не станет достаточным наказанием за ее вину в смерти невинных людей.

А вот и я, сижу на рассвете перед очередным мозгоправом. Ни один из них не продержался долго. Самое большее – почти год, и, что неудивительно, добром это не кончилось – для него, не для меня. А для меня, как всегда, все закончилось отлично. Этого мозгоправа ждет та же судьба.

На сей раз я решаю повременить. Прикидываюсь, что испытываю эмоции, которых, кажется, у меня никогда не было. Сожаление? Нет, не то. Печаль? Понятия не имею, что это. Зато я с легкостью могу их изобразить – навернувшиеся слезы, сведенные брови, мучительное заламывание рук, медленный кивок головы. Вполне убедительно. Ума для этого у меня предостаточно. Как теперь принято говорить? Прикидывайся, пока это не станет реальностью? А в этом я мастер. Мне всегда приходилось им быть. Особенно после большого предательства… Но я не об этом. По крайней мере, пока.