Книга Энчантра. Тринадцать клятв, страница 29 – Кейли Смит

Кто-то окликнул ее, заставляя ноги снова двинуться с места, и она попыталась оценить свое расположение в лабиринте. Трехметровые зеленые стены мешали определить, насколько глубоко она забралась, но они по крайней мере не двигались, как в зеркальном мире. Поэтому она начала гадать. На первом повороте налево, на втором направо. Казалось, каждый второй поворот вел в тупик, и когда Женевьева слишком резко завернула за угол, колючка прорезала ей рукав и вонзилась в кожу. Она зашипела от боли, глядя на свежую кровь, сочащуюся из рваной раны, и подумала, что колючки вполне могли быть когтями, – настолько легко они прорезали ткань накидки.

— Похоже, тебе больно.

Женевьева вскрикнула от неожиданности и резко остановилась, тяжело дыша и вглядываясь в темноту.

— Не приближайся, – процедила она.

Роуин наклонил голову, засунув руки в карманы. Золотые глаза блестели в свете луны.

— Севин прав. Ты действительно похожа на беспомощного маленького кролика.

Она обиженно фыркнула. Он приблизился еще на один шаг.

— Тебя здесь сожрут, – сказал он ей. – Но думаю, зрителям понравится. Ты даже можешь обойти Севина и стать фаворитом в этом году. Если доживешь.

Она сделала шаг назад.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Буду признателен, если ты перестанешь запугивать мою невесту, Реми, – раздался у нее за спиной низкий голос.

Почувствовав резкий запах мяты и меда, Женевьева быстро обернулась. Она недоуменно переводила взгляд с одного мужчины на другого. Не считая кольца в губе Роуина и нескольких других едва различимых деталей, они выглядели как точные копии друг друга. Идентичные близнецы.

— Черт подери, вас двое? – воскликнула Женевьева.

Реми пожал плечами.

— Наши враги тоже разочарованы.

— Оставь нас, – приказал Роуин брату. – Отец хочет, чтобы ты помог Севину и Эллин готовиться к церемонии. Они с Ноксом обсуждают в кабинете обновление приглашений на маскарад, и он сказал, ты можешь встретиться с ними там.

Реми пожал плечами и возразил:

— Больно надо помогать готовиться к тому, что освободит тебя от вечной преисподней, хотя остальные навсегда останутся с Ноксом.

В словах Реми прозвучала горечь, но не как у завистливого незнакомца, который видит, как нечто желанное достается другим. Нет, эта горечь была гораздо сложнее. Такую горечь испытываешь, когда любимый человек получает то, чего хочешь ты. Твоя радость за него омрачается гневом. Ты боишься причинить боль близкому, но, возможно, обманываешь себя, что достоин этого больше, и это не делает тебя ужасным человеком.

Это чувство сопровождало Женевьеву с детства. Слишком долго вбивало клин между ней и Офелией. Но день, когда она поняла, что Офи – сама того не желая – навсегда останется для их матери главным приоритетом, стал днем, когда Женевьева обрела покой. Она наблюдала, как необходимость продолжать семейное дело постепенно лишала Офи надежд и мечтаний о собственной жизни, и понимала: злиться следует не на се- стру.

— Можем устроить эту ссору позже, – сказал Роуин брату.

— Когда? – спросил Реми, шагнув вперед. – Когда ты в следующий раз решишь навестить нас в аду? Когда в следующий раз напишешь и расскажешь о происходящем в твоей жизни? Ты не делал ни того ни другого почти два десятилетия, так что не буду даже надеяться.