Книга Дом Вечности, страница 4 – Мара Вульф

На эту ночь зарегистрировались восемь рекрутов. И теперь мы все выстраиваемся в линию.

— Покажите, на что вы способны, сучки! – приказывает Роуэн, перекрикивая шум, который создают копыта животных и шторм.

Пегасы едва ли могут дождаться, чтобы подпрыгнуть и взмыть в небо, так же как и я. Я поворачиваюсь и поднимаю большой палец вверх. Роуэн обнимает Уиллоу, прижимая ее к себе так крепко, чтобы защитить от ветра. Бирюзовая мантия целительницы развевается вокруг ее ног. Она складывает указательный и большой пальцы в букву X и прикладывает к сердцу. Приветствие и благословение Хроноса. Я же показываю средний палец шторму. Роуэн ухмыляется, а Уиллоу лишь улыбается моему непотребному жесту. Никто не знает, кто из нас вернется. Но именно эти острые ощущения и гонят меня туда снова и снова, ведь еще недавно я вообще ничего не чувствовала и мне на все было плевать. Штормы спасли мне жизнь, и если однажды они потребуют ее обратно, я с радостью ее отдам. Но до этого дня еще далеко.

— Ты серьезно собралась туда лезть, Асланидис? – Огромный медно-коричневый пегас с золотой гривой и крыльями протискивается между Калипсо и Каллиопой. – Отступать совсем не стыдно. – Его тон едва ли мог звучать более снисходительно. – Отец знает, что ты здесь? Сегодня ночью будет тяжелый полет. А шрамы времени выглядят очень неприятно… – Зарин заглядывает в мое декольте, и я сопротивляюсь порыву застегнуть куртку до самого горла.

— Если так боишься, то оставайся в тепле, – вместо этого холодно предлагаю я. Зарин Ионакис хочет спровоцировать меня, но сам в седле еле держится. – Можешь подбить гнездо Калипсо, чтобы ей было уютно, когда мы вернемся после веселья.

Он смотрит на меня, прищурив голубые глаза:

— В один прекрасный день твое наглое поведение станет твоей погибелью.

— А твоей – ужасные навыки полета.

Он стискивает зубы, а его жеребец Геракл, словно понимая, что я оскорбила его наездника, пытается укусить Калипсо за шею. Но та не позволяет себя запугать и с фырканьем выпускает ему в морду горячее дыхание. Под полуночно-синей шерстью Калипсо вспыхивают звездные узоры, и жеребец Зарина отшатывается, будто получил ожог. Видимо, животное умнее своего хозяина. Неудивительно, впрочем.

— Ты никогда не станешь штормовиком. Отец тебе не позволит. Очнись, Асланидис, – раздраженно шипит он.

Его слова бьют меня по больному.

— Просто держись от меня подальше, Ионакис. Там должно хватить места для нас обоих, – киваю я на ночное небо.

Он презрительно фыркает:

— Если ты настаиваешь, то хотя бы оставь сложные участки тем, кто в них разбирается.

Последнее слово обязательно должно остаться за ним. Как же иначе?

— Мы ведь не хотим, чтобы ты поранилась или, не дай бог, умерла. В конце концов, ты неплохо справляешься с основной работой. – В его голосе слышится все презрение, которое он испытывает к простым собирателям времени. Мы всего лишь трудолюбивые пчелки, в то время как ему разрешено выполнять поистине крутую работу. Как же я его ненавижу!

Прежде чем ситуация обострится – как это обычно бывает, когда мы сталкиваемся друг с другом, – раздается гонг. Первый удар. Пегасы затихают. Второй удар – мы прикладываем сложенные буквой X пальцы к груди. На третий удар животные одновременно отталкиваются от земли. Мы с Калипсо на мгновение зависаем в воздухе, прежде чем она расправляет крылья. Мы недолго падаем вниз, но затем Калипсо резко взмахивает ими и устремляется в шторм, словно катапульта. Мои желудок и сердце делают сальто внутри, и я кричу. Этот момент ни с чем не сравнить – я зависима от этого ощущения. Ветер вцепляется в нас когтями, но мы держимся и сопротивляемся ему изо всех сил. Навык заключается в том, чтобы не дать себя запугать. Настоящие штормовики никого и ничего не боятся, тем более смерти.