Книга Сиротка для лорда, страница 12 – Лана Кроу

Сказал Кайл и добавил:

— А ты ешь, Лина, ты действительно мало ешь, — он кинул на меня недовольный взгляд.

Весь завтрак прошел в разговорах и улыбках. Руфус, пожалуй, был самым счастливым гостем этого фуршета. Старый крыс, должно быть, не наедался так никогда в жизни.

Это был чудесный завтрак, один из самых лучших на моей памяти. И я наслаждалась каждой секундой. И все же понимала, что он подходит к концу.

И когда дети доели, все же, набравшись наглости, спросила. Просто не могла не спросить.

— Кайл, могу я взять ягод для моих воспитанников? — я слегка потупила взор. Было неудобно. Но еще стыднее было, что я ела здесь такие деликатесы, а дети — сухую кашу.

— Ты не останешься? – прозвучал в ответ вопрос Кайла, я подняла глаза.

— Бон-Бон будет волноваться, и дети тоже будут…

— Бон-Бон? – удивился он. — Она все еще там?

Я кивнула.

— Кто еще? – его голос стал серьезнее.

— Больше никого из старых. Я ведь говорила, что теперь главная настоятельница. Я стала ею неспроста, понизили жалование, и все ушли, кроме меня и Бонни. Я наняла еще одну девушку. Долго подбирала ее, ведь многие… Они просто не умеют обращаться с детьми.

Договорила фразу, вспоминая, какие жестокие люди приходили к нам на работу. Кайл поднял со стола колокольчик и звякнул им.

— Велите приготовить побольше бутербродов, вяленого мяса, свежего хлеба и ягод, — сказал он, и я застыла, представляя, сколько счастья это подарит моим воспитанникам. — И вытащите из сундука дорогие ткани.

Кайл посмотрел на меня.

— Если я приеду без подарка, Бон-Бон ведь меня точно не простит.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 14

Кайл

Это место сильно изменилось. Нет, оно осталось таким же ветхим, как я помнил. Но перестало быть серым.

Я запомнил его в мрачных тонах. Тогда была поздняя осень, постоянные дожди и грязь. А потом зима. Такая же страшная и серая, как осень.

Сейчас же на улице стояла ранняя весна, пели птицы, светило солнце, и все играло по-другому. Или, может дело, было в Лине?

Когда я увидел ее, все чувства внутри снова ожили. Словно я остался в этой самой серой осени, и ее появление начало возвращать краски.

Но ее официальный тон и просьба вывели меня из себя. Я подумал, что она изменилась, стала настоятельницей… Такой же, как они.

Но как же хорошо, что тогда пошел дождь.

Я впервые выспался за столько лет, потому что нашел ее. То есть она нашла меня. И я наконец понял: меня мучило не то, что я не мог забыть. Было в этом всем то, чего я не хотел забывать. Эти яркие глаза.

Она совсем не изменилась. Все то же детское лицо с огромными глазами и слегка приоткрытым от удивления ртом. Только вот щеки совсем пропали, кажется, она стала еще худее.

Она все так же очаровательно улыбалась, с милыми ямочками, от этого внутри я оживал. Моя Лина, все еще моя.

Если бы я только знал, что она жива… Ведь ее забрали при смерти. А потом настоятельница Оливия сказала, что она больше не вернется. А после избила меня за истерику.

Я ненавидел настоятельниц. Всех. Бон-Бон была поварихой, только она вызывала у меня теплые воспоминания. Она вечно ворчала, но иногда могла сунуть яблоко или принести печеный крендель для нас.

Мы с Линой были ее любимцами, о чем она и говорила.

— Потому что мы нормальные, а остальные злобные, — сказал однажды я. Бон-Бон тогда покачала головой.