Книга Маврика, страница 30 – Инесса Мизер

— Держись крепче, — прошептала он.

И они пустили лошадей галопом. Земля задрожала под копытами, воздух рванулся в лицо, и на мгновение всё остальное стало далёким, почти нереальным.

А потом над поселением взметнулось красное пламя.

Это был не обычный костёр. Он вспыхнул внезапно, ярко, будто кто‑то плеснул в угли масло. Пламя взвилось вверх, окрашивая небо в алый цвет, и по поселению прокатился крик:

— О, Боги, они не довольны!

Да, молитвы были услышаны. Достаточно было одной искры и костер превратился в яркое зрелище. Оно не несло разрушения. Для общины это был знак, что в устройстве их миропорядка пора что- то менять. Люди кричали, что боги не довольны, что души младенцев не упокоены. Что в общине используется рабский труд, а могли бы все вместе трудиться на созидание.

Это способ выиграть ещё немного времени. Пока племя будет ликовать, пока Вейра будет метаться между ямой, постом и толпой разгоряченных женщин, у беглецов будет шанс уйти далеко, туда, где лес станет гуще, а следы — неразличимыми.

Лошади неслись вперёд, разрывая тишину утра грохотом копыт. Маврика обернулась лишь раз — и увидела, как из хижин выбегают женщины, мечутся. Где‑то впереди мелькнула фигура Вейры: она стояла неподвижно, глядя туда, где только что была яма, и лицо её было белее мела.

«Она поймёт, — подумала Маврика. — Она всё поймёт».

Но сейчас это уже не имело значения. Сейчас имело значение только то, что рядом с ней — Тарк, что Лира скачет сбоку, смеясь сквозь слёзы, и что впереди — дорога, которую они выбрали сами.

Вейра стояла у небольшого камня из полированного обсидиана, в котором отражался лишь смутный силуэт — но ей и не нужно было видеть себя чётко. Она чувствовала каждую линию, каждый изгиб. Сегодня — восходящая луна. Время, когда по древнему обычаю предводительница племени должна соединить свою силу с силой пленённого Сжа чтобы укрепить власть, чтобы показать духам: племя не боится, племя берёт то, что хочет.

Она расчёсывала свои длинные косы медленными, почти ритуальными движениями, будто каждое касание гребня закрепляло её право на эту ночь. Перламутровый гребень тихо щёлкал по волосам, и этот звук казался ей предвестником чего-то великого. Потом она вплела его в косу — так, чтобы при каждом повороте головы он вспыхивал холодным, переливчатым светом.

Платье из тонкой, почти прозрачной ткани лежало на лавке, белое, как лунный свет на воде. Вейра помнила, как получила его: раз в несколько месяцев к острову подплывали молчаливые торговцы. Они не говорили ни на одном из известных ей языков — общались знаками, кивали, показывали товары, выкладывали на песок металические предметы, тонкие ткани, странные металлические безделушки. В обмен племя давало им сушёную рыбу, редкие смолы, иногда — ракушки с бусинкой, которые у торговцев ценились выше золота.

Именно тогда она выменяла это платье. Для этой ночи. Для того момента, когда она наконец покажет всему племени: она не просто управляет пленёнными. Она ими владеет.

Вейра надела платье, провела ладонью по ткани, ощущая, как она скользит по коже,лёгкая, почти невесомая. В нём она казалась себе одновременно хрупкой и смертельно опасной — как клинок, завёрнутый в шёлк.

«Тарк…» — подумала она, и щёки залила горячая волна, которую она не хотела признавать как смущение. Это было предвкушение. Он был необычайно красив — не грубой, звериной красотой, а той, что цепляет взгляд и не отпускает. Высокий, широкоплечий, с лицом, будто высеченным из спокойной уверенности. Он смотрел на неё с каким-то странным, упрямым спокойствием— будто знал что-то, чего не знала она. И от этого хотелось сломать это его. Хотелось, чтобы он смотрел только на неё. Чтобы весь мир для него сузился до её голоса, её взгляда, её воли.